Пожарный (Джо Хилл)

Он окончил разговор, повесил трубку и посмотрел на нее.

− Что случилось? Почему ты дома?

− Позади школы был один тип, − начала Харпер, но что-то тяжелое, будто сами слова внезапно обрели вес, комом застряло в горле.

Он сел рядом с ней и приобнял.

− Ничего, − сказал он, − ничего.

Комок в горле немного ослаб, и к ней вернулся голос. Она попробовала снова:

− На спортивной площадке, он шатался, как пьяница. И вдруг упал на землю и загорелся. Просто вспыхнул, как соломенный сноп. Это видели дети, пол-школы. Половина классов выходит окнами во двор. Весь день я возилась с детьми в состоянии шока.

− Надо было сказать мне. Надо было, чтоб я приехал.

Она повернулась, и прильнула к нему щекой в его объятьях.

− В спортзале было сорок детей, всего пара учителей и директор. Одни плакали, других трясло, третьих тошнило. В какой-то момент мне казалось, что все это происходит со мной, все вместе.

− Но ты справилась.

− Я раздавала игровые приставки. Оказалось, это лучшее лекарство в такой ситуации.

− Ты делала, что могла. Ты прошла вместе с ними через самое жуткое, что могло случиться в их жизни. Ведь так? Твою заботу они будут помнить теперь всю жизнь. Ты справилась, теперь все позади, и ты здесь со мной.

Некоторое время она неподвижно сидела в кольце его рук. Молча вдыхала его особенный запах сандалового парфюма и кофе.

− Когда это случилось? – он опустил руки и его зеленые глаза пристально оглядели ее.

− На первом уроке.

− Скоро три. Ты обедала?

− Ох, не…

− Голова кружится?
− Угу...

− Давай, дадим тебе еды. Не знаю, что там есть в холодильнике. Хочешь закажу нам что-нибудь поесть?

− Разве что воды, − ответила она.

− А как насчет вина?

− Даже лучше.

Он встал и направился к стеллажу с небольшой холодильной камерой на шесть бутылок. Выбирая вино – какое лучше всего подойдет к смертельной инфекции? – он сказал:

− Я думал, такая дрянь случается только в странах с очень плохой экологией. Там, где воздух ядовит, а вместо рек текут сточные канавы. Китай, Россия, Бывшая коммунистическая республика Турдистан.

− Рэйчел Мэддоу сказала, что уже сто человек в Детройте. Мы болтали вчера.

− Вот я и говорю: только в мерзких, никому не нужных местах, вроде Чернобыля и Детройта, – хлопнула пробка. – Я не могу понять, зачем переносчику болезни садиться в автобус. И в самолет.

− Может, он боялся карантина. Потерять навсегда любимых − это могло показаться ему страшнее любой эпидемии. Никто не хочет умирать в одиночестве.

− Да, действительно. Зачем умирать одному, если можно прихватить с собой друзей? Что может быть лучше, чем передать отвратительную чертову смертельную заразу родным и близким в знак своей любви, – он поднес ей бокал, сверкающий словно кубок растворенного солнца. – Да я бы скорее помер, чем заразил тебя, если был бы болен. Как можно рисковать. Всяко проще покончить с собой, зная, что спасаешь других от смерти. Что может быть безответственней, чем разгуливать вот так с какой-то болезнью.

Отдавая ей бокал, он дотронулся до ее пальцев, мягко, с пониманием, и это было именно то, за что она так любила его: тонкое чутье, когда заправить непослушную прядь ей за ухо, когда нежно пригладить на затылке.

− Этой дрянью легко заразиться? Она передается, как грибок на ногах, да? Моешь руки, не ходишь босиком по спортзалу и все в порядке? Эй, слушай, ты ведь не подходила близко к тому мертвому парню?

− Нет, − Харпер не потрудилась поднести бокал к носу и вдохнуть французский букет, как учил ее Джейкоб, когда ей было двадцать три и он пьянил ее больше, чем любое вино. Свое Совиньон Блан она прикончила в два глотка.