Он нажал отбой, опустил телефон и посмотрел на нее.
- Что случилось? Почему ты так рано?
- На школьном дворе был человек, - начала она, и вдруг горло ей свело, эмоции готовые хлынуть наружу слепились в плотный ком, который она никак не могла проглотить. Он помог ей сесть, сел рядом, положил ладонь ей между лопаток.
- Маленькая, - приговаривал он, - маленькая моя...
Напряжение в горле понемногу ослабло, голос вернулся к ней:
- Он шатался, как пьяный, побрел на спортплощадку, и там вдруг упал и загорелся. Он сгорел будто соломенный. Все это на глазах у детей. Окна классных комнат почти все выходят на двор, и его видело полшколы. У детей был шок, я несколько часов провела с ними, помогала им прийти в себя.
- Что же ты не сказала! Я бы не висел на телефоне!
Она склонилась к нему устало, он обнял ее.
- Детей собрали в спортзале, их там было человек сорок, и еще учителя, и завуч, и одни рыдали, других била дрожь, третьих рвало… мне самой хотелось рыдать, дрожать и тошнить одновременно.
- И что ты делала?
- Ничего. Раздавала сок в пакетах. Это продвинутое анти шоковое средство, знаешь ли!
- Ты делала что могла, - сказал он. – Эти дети, сколько их там было, увидели кошмар, который потом будут вспоминать, как самое страшное в их жизни, а ты помогла им его пережить. Ты сама-то это понимаешь? Они потом всю жизнь будут рассказывать, как ты их утешала. Они теперь в порядке, по домам, это в прошлом, и ты здесь, со мной.
Она молчала, свернувшись у него на груди, неподвижно, как в коконе. От него так тепло и привычно пахло сандаловой водой и кофе. Наконец он отстранил ее от себя, его глаза, светло-карие, как миндаль, впились в нее:
- Когда это случилось?
- На втором уроке.
- Уже почти три. Ты обедала?
- Угу.
- Голова кружится?
- Угу.
- Давай-ка мы тебя покормим. Не знаю, что там в холодильнике. Может, я закажу что-нибудь?..
- Мне бы просто воды.
- Может вина?
- Ещё лучше.
Он встал и подошел к полке, где стоял маленький кулер на шесть бутылок. Вынимая то одну, то другую бутылку (какое вино скрасит беседу о смертельной заразе?), он говорил:
- Я думал, эта штука бывает только в странах, где жуткое загрязнение, воздухом дышать невозможно, реки отравлены отходами… В Китае. В России. В какой-нибудь Бывшей Коммунистической Навозной Республике.
- Рэчел Мэддо сказала, в Детройте около ста случаев. Я вчера слышала, как она с кем-то говорила.
- Вот-вот, я и хотел сказать, в таких местах, куда нормальный человек не поедет – в Чернобыле, в Детройте.
Хлопнула пробка на бутылке.
- Я только не пойму – продолжал он, – зачем, если ты болен, садиться в автобус, или на самолет, и ехать куда-то.
- Может, они боятся, что их закроют в карантин. Может, их больше пугает не то, что они заразят еще многих, а то, что они не увидят родных. Кому охота умереть в одиночестве?
- Да уж, это точно! Зачем помирать в одиночестве когда можно собрать себе компанию?! Пусть родные почувствуют, как сильно вы их любите, когда подхватят от вас жуткую смертельную хрень!
Он налил вино, оно было золотое и играло в бокале словно жидкий солнечный свет..
- Если бы я заболел, я бы лучше покончил с собой, чем заразил тебя. Чем подверг тебя риску. Я думаю, на самом деле, легко умирать, зная, что этим оберегаешь других от опасности. По мне, это верх безответственности – разгуливать вот так, будучи больным.
Он протянул ей бокал, и, передавая его, невзначай провел пальцем по ее пальцу. Его прикосновения были всегда такими нежными, чуткими. Она обожала это в нем: он умел так ненавязчиво, так вовремя ласково дотронуться - убрать прядь волос ей за ухо, потрепать по затылку.
- Как она передается? Как грибок стопы, да? То есть, если мыть руки и не ходить босиком в фитнес-клубе, то и не заболеешь? Слушай, ты там не подходила к нему близко, нет?
- Нет.
Осушая бокал Совиньон бланк в два глотка, Харпер и не вспомнила о том, чтобы прежде поднести его к лицу и вдохнуть тонкий букет Франции. Так он, Джейкоб, научил ее, но это было давно, ей было тогда двадцать три, и она внимала ему, разомлев от недавних ласк, и пьянела от него больше, чем когда-либо в своей жизни от вина.