Он закончил разговор, положил телефон и взглянул на неё:

- Случилось что? Почему ты дома?

- За школой был человек, - начала было Харпер, но от нахлынувших воспоминаний будто ком застрял в горле, не дав договорить.

Он присел рядом и положил руку ей на спину.

- Всё хорошо, - успокаивал он, - всё в порядке.

Спазм трахеи прошёл, вернув голос, и она продолжила:

- Он шатался по спортивной площадке словно пьяный. А потом упал и загорелся. Он горел так, как будто сделан из соломы. И полшколы это наблюдали, ведь площадку видно почти из каждого класса. Весь день я лечила детей от шока.

- Ты должна была сразу сказать. Надо было заставить меня оторваться от телефона.

Она повернулась и склонила голову ему на грудь.

- В какой-то момент в спортзале оказалось сорок детей, несколько преподавателей и директор. Некоторые рыдали, кого-то трясло, иных тошнило. А мне казалось, что со мной всё это происходит одновременно.

- А на самом деле?

- Я раздавала пакеты с соком. Ультрасовременная медицинская процедура, прямо там.

- Ты сделала всё, что могла, - произнёс он, - Возможно, эти дети испытали самое ужасное, что только может произойти в их жизни. Верно? И до конца своих дней они будут помнить, как ты заботилась о них. А сейчас всё позади, ты здесь, со мной.

Какое-то время она сидела в кольце его рук тихо и неподвижно, вдыхая его неповторимый запах сандалового одеколона и кофе.

- Когда это случилось? – он разжал объятия, продолжая внимательно следить за ней своими глазами цвета миндаля.

- Первый урок.

-В три. Ты обедала?

-Угу.

- Голова кружится?

- Угу.

- Надо поесть. Правда, не знаю, что есть в холодильнике, но могу что-нибудь заказать.

- Разве что воды, - ответила она.

- А как насчёт вина?

- Ещё лучше.

Он встал и подошёл к маленькому, на шесть бутылок, холодильному шкафу для вина, стоящему на полке. Посмотрел на одну бутылку, потом на другую.

- Какое вино сочетается с этой заразой? – поинтересовался он. – Я считал, что такое может произойти исключительно в странах с зашкаливающим уровнем загрязнения, где невозможно дышать, а реки представляют собой открытые сточные канавы. Китай. Россия. Бывшие коммунистические республики Турдистана.

- Рейчел Мэддоу сказала, что около сотни случаев зафиксированы в Детройте. Она рассказывала об этом вчера вечером.

- Я имел в виду, что это случается на столь загрязнённых территориях, где люди не желают находиться, типа Чернобыля или Детройта. – Он откупорил бутылку. – И я не понимаю, почему бы носителям вируса не сесть в автобус. Или самолёт.

- Может, они опасаются карантина? Сама идея быть изолированным от своих близких кажется страшнее заболевания большого числа людей. Никто не хочет покидать этот мир в одиночестве.

- Ну да. Зачем умирать всеми покинутым, если это можно сделать среди окружения? Ничто так не говорит о любви, как возможность заразить своих близких и дорогих проклятой смертельной инфекцией.

Он принёс ей бокал золотистого, будто дистиллированное солнечное сияние, вина.

-Если бы я был инфицирован, то предпочёл бы умереть, чем заразить тебя. Нежели подвергать тебя риску. Думаю, было бы проще покончить со своей жизнью, зная, что сделал это, чтобы обезопасить других. Не могу представить ничего более безответственного, чем разгуливать с чем-то подобным.

Он передал бокал, поглаживая при этом один из её пальцев. У него были заботливые прикосновения, чуткие и понимающие. Это было самое лучшее в нём: он её чувствовал, вплоть до мелочей, когда заправить прядь волос за ухо или же пригладить вихор на затылке.

- А подцепить эту гадость легко? Это передаётся как грибок? Пока моешь руки и не ходишь босиком по залу, всё нормально? Эй! Ты ведь не приближалась к мёртвому парню?

- Нет.

Харпер не стала утруждать себя и подносить бокал к носу, чтобы ощутить букет французского вина, как учил её, тогда ещё двадцатитрёхлетнюю, разомлевшую от любви и пьяную от него, как ни от одного вина в мире, Яков. Она прикончила свой «совиньон блан» в два глотка.