Он закончил разговор, положил трубку и взглянул на нее.

- Что случилось? Почему ты дома?

- Сегодня у школы мужчина.., - начала Харпер, и тут в горле у нее застрял комок, будто переполнявшие ее чувства материализовались.

- Все хорошо. - Он присел рядом и погладил ее по спине. - Все в порядке.

Тиски, сжимавшие ее горло, разжались. Она снова обрела голос и продолжила. – Он бродил по детской площадке. Шатался, как пьяный. А потом рухнул и загорелся. Он пылал, будто соломенный. На глазах у половины школы. Площадку видно почти из каждого класса. Я весь день выводила детей из шокового состояния.

- Надо было мне рассказать. Добиться, чтобы я оторвался от телефона.

Она развернулась и примостила голову у него на груди. Он обнял ее.

- В один прекрасный момент я оказываюсь в спортзале с четырьмя десятками учеников, парой учителей и директором. Кто в слезах, кого трясет, кого тошнит, а мне хочется сразу и рыдать, и дрожать, и блевать.

- Но ты держалась.

- Но я раздавала пакеты сока. Новейшие медицинские технологии. Все для вас.

- Ты сделала все, что могла. Сегодня ты помогла бессчетному количеству детей справиться с самым страшным зрелищем в жизни. Ты ведь сама это знаешь. Они всю жизнь будут помнить, как ты помогла им пережить это. И все это закончилось. Теперь это в прошлом, а ты тут, со мной.

Она безмолвно замерла в его руках, вдыхая его особый запах – смесь кофе и одеколона с ароматом сандалового дерева.

- Когда это произошло? – Он отпустил ее. Твердый взгляд глаз цвета миндаля остановился на ней.

- На первом уроке.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Нет.

- Голова кружится?

- Нет.

- Давай-ка тебя покормим. Понятия не имею, что в холодильнике. Но, наверное, можно что-то заказать.

- Я бы выпила воды, – пробормотала она.

- Может, вина?

- Вино даже лучше.

Он поднялся и прошел к полке с маленьким холодильником для вина на шесть бутылок. Переводя взгляд с одной бутылки на другую – какое вино принято подавать к смертельной инфекции? – он заговорил:

- Я думал, это удел стран, где воздух настолько грязный, что дышать невозможно, а в реках вместо воды – канализационные отходы. Китая. России. Бывшей Коммунистической Республики Говностан.

- Рейчел Мэддоу говорила, что в Детройте зарегистрировано почти сто случаев. Вчера вечером говорила.

- Вот и я о том же. Я думал, такое может случиться только в поганой дыре, куда никто по доброй воле не сунется, вроде Чернобыля или Детройта. – Пробка с хлопком выскользнула из бутылки. – Я не понимаю, как инфицированный вообще может сесть в автобус. Или на самолет.

- Может, они боялись карантина. Мысль о том, что тебя изолируют от близких, куда страшнее, чем перспектива заразить других людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Ага, точно. Зачем умирать в одиночестве, если можно прихватить компанию? Лучший способ донести до близких, как сильно ты их любишь – это, мать твою, заразить их смертельной болезнью. – Он вернулся с бокалом вина, золотого, как растворенный солнечный свет. – Если бы я подцепил эту дрянь, я бы скорее сдох, чем заразил тебя. Чем рисковал твоей жизнью. Да мне было бы легче совершить самоубийство, зная, что тем самым я спасу других людей! Что может быть более безответственным, чем расхаживать с такой инфекцией? – Он подал ей бокал, мимоходом погладил ее палец.

Он отличался особой чуткостью, особым знанием. Интуиция, лучшая его черта, безошибочно подсказывала, когда нужно заправить ей за ухо прядь волос или пригладить пушок на затылке.

– Насколько легко подцепить эту заразу? Она же переносится как грибок стопы, да? Если мыть руки и не ходить по спортзалу босиком, то все будет в порядке? Эй. Подожди-ка. Ты же не приближалась к этому парню?

- Нет. – Харпер не стала тратить время, чтобы погрузить нос в бокал и вдохнуть французский букет, как Джейкоб учил ее, двадцатитрехлетнюю, неоперившуюся, больше, чем в жизни своей вином, опьяненную им самим. Она прикончила Совиньон-блан в два глотка.