Джейкоб договорил, положил трубку и внимательно посмотрел на Харпер.

— Что случилось? Почему ты вернулась домой?

— Человек за школой, — эти слова дались ей с трудом. Кошмарная картина вновь возникла перед глазами, в горле встал ком.

Джейкоб уже сидел рядом и успокаивающе гладил ее по спине.

— Что бы там ни случилось, всё позади. Ты в безопасности.

Спазм прошёл, голос вернулся, и Харпер удалось заговорить:

— Он бродил по игровой площадке, шатался как пьяный. Потом упал и загорелся. Заполыхал как солома. Полшколы видели... Чуть ли не все окна выходят на площадку. Я целый день выводила детей из шока.

— Ты бы сразу сказала. Отвлекла бы меня от телефона.

Харпер прижалась к его груди, и он обнял ее крепче.

— Как-то у меня в спортзале было 40 детей, несколько учителей, директор. Одни рыдали, других трясло, кого-то тошнило, а со мной как будто всё сразу...

— Но ты держалась.

— Да. Я раздавала пачки стероидов прямо там. Это передовое противошоковое.

— Ты делала, что могла, — ободряюще сказал ей Джейкоб. — Столько детей увидели самое страшное в жизни, и ты прошла через это вместе с ними. Понимаешь? Они навсегда запомнят твою заботу. Ты справилась, все позади. Ты дома, я с тобой.

На несколько секунд Харпер замерла в его объятиях, вдыхая неповторимый запах сандалового одеколона и кофе. Джейкоб поднялся, но не отвернулся от неё. Взгляд светло-карих глаз светился заботой.

— Когда это произошло?

— На первом уроке.

— Уже третий час. Ты обедала?

— Угу...

— Голова кружится?

— Угу…

— Давай ты поешь. Не знаю, что там есть в холодильнике. Я могу заказать для нас что-нибудь.

— Если только немного воды.

— Может, вина?

— Даже лучше.

Джейкоб подошел к полке, где стоял кулер на 6 бутылок. Взгляд скользил по этикеткам: какое вино подают к смертельной инфекции?


— Я думал, это бывает только в самых грязных странах, — мрачно сказал он. — Там, где воздухом дышать невозможно, а реки превратили в сточные канавы. В Китае, в России, в какой-нибудь бывшей Банановой Коммунистической Республике.

— Рэйчел Мэддоу говорила, в Детройте около ста случаев. Она рассказала об этом вчера вечером.

— Про то и речь. Мне казалось, такое возможно только в загаженных местах, куда никто по доброй воле не отправится, в Чернобыле или Детройте, — Джейкоб открыл бутылку. — Не понимаю, почему носители инфекции заходят в автобусы и самолеты.

— Может, боятся попасть в карантин. Разлучиться с близкими страшнее, чем заразить других. Никому не хочется умирать в одиночестве.

— Ну да, зачем умирать в одиночестве, когда можно прихватить с собой целую компанию? Передать самым близким эту чёртову смертельную заразу – конечно, лучшее доказательство любви!

Джейкоб протянул ей бокал. Золотистое вино сверкало и переливалось как чистейший солнечный свет.

— Если бы это случилось со мной, я бы лучше умер, лишь бы ты не заразилась, лишь бы тебе ничто не угрожало. Легче расстаться с жизнью, когда знаешь, что остальные спасены. Разгуливать по улицам с такой болезнью — что может быть эгоистичнее.

Передавая Харпер бокал, он легонько погладил её пальцы. Джейкоб всегда прикасался бережно, удивительно чутко. Он умел в нужный момент поправить прядь волос у её ушка или провести ладонью по затылку и шее, это была одна из лучших его черт.

— Насколько это заразно? — вдруг спросил Джейкоб. — Оно передается как грибок, да? Пока моешь руки и не ходишь по спортзалу босиком, всё в порядке? Так... Так! Ты не подходила близко к тому парню, нет?

— Нет.

Ей не захотелось подносить бокал к носу и наслаждаться букетом французского белого Совиньона, как когда-то учил Джейкоб. Тогда, в 23, после их первой ночи, она опьянела от любви сильнее, чем от любого вина.

Харпер осушила бокал в два глотка.