Завершив разговор, он опустил телефон и посмотрел на нее.

– Что случилось? Почему ты дома?

– Там был человек… за школой… - едва произнесла Харпер, как комом к горлу подступили эмоции.

Он сел рядом, обняв ее за плечи.

– Ничего. Все в порядке.

Судорожное стеснение в горле отступило, и вновь овладев голосом, она смогла продолжить.

– Он был на игровой площадке, еле держался на ногах, как пьяный. А потом упал и вспыхнул. Он сгорел, как стог сена. Игровая площадка просматривается почти из любого класса, и многие дети видели это. Их пришлось выводить из состояния шока весь день.

– Надо было сказать мне. Заставить меня оторваться от телефона.

Не высвобождаясь из его рук, она повернулась и положила голову ему на грудь.

– В какой-то момент, среди сорока детей, учителей и директора, которые или плакали, или судорожно вздрагивали, или блевали, я была на грани того, чтобы начать делать все это одновременно.

– Но ты не расклеилась.

– Нет. Я раздавала коробочки с соком. Высококлассная медицинская помощь, куда уж там.

– Ты делала, что было в твоих силах. Помогла детям пережить самый ужасный кошмар, когда-либо испытанный ими. Ведь так? Всю оставшуюся жизнь они будут помнить твою заботу. Ты справилась, все уже позади. Теперь ты здесь, со мной.

Некоторое время она сидела молча и неподвижно в кольце его рук, вдыхая только ему присущий аромат сандалового дерева и кофе.

– Когда это произошло?

Чуть отстранившись, он сосредоточил на ней взгляд своих светло-карих глаз.

– На первом уроке.

– Уже почти три. Ты обедала?

– Да.

– Голова кружится?

– Да.

– Надо тебя накормить. Не знаю, что есть в холодильнике. Может заказать что-нибудь?

– Можно просто немного воды?

– Как насчет вина?

– Еще лучше.

Он встал и подошел к стоящему на полке небольшому, на шесть бутылок, холодильнику для вина. Выбирая бутылку (интересно, какое вино лучше сочетается со смертоносной инфекцией?), он спросил:

– Я думал, эта зараза распространяется только в странах с сильным загрязнением окружающей среды, где воздух отравлен, а реки – сточные канавы. Китай. Россия. Какая-нибудь бывшая коммунистическая республика на востоке.

– Рейчел Мэддоу вчера вечером сказала, что уже почти сотня случаев в Детройте.

– Об этом и речь. Я думал, что такое происходит только в могильниках типа Чернобыля, или Детройта, куда никто не сунется.

Раздался хлопок пробки.

– Не понимаю, почему зараженных так и тянет вскочить в автобус. Или на самолет.

– Может, из-за боязни, что их поместят на карантин. Для большинства людей мысль об изоляции от тех, кого любишь, страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– Да уж, точно. Зачем умирать в одиночестве, когда можно прихватить с собой целую компанию? Ничто так не доказывает истинность любви, как перенесенная близким чертова смертельная зараза.

Он принес бокал золотистого вина, будто выжатого из солнечного света.

– Подцепи я такое, то лучше бы умер, чем заразил тебя или хотя бы подверг такому риску. Я бы легче расстался с жизнью, зная, что этим спасу других людей. Не представляю ничего более безответственного, чем шататься по округе, будучи рассадником инфекции.

Передавая ей бокал, он провел рукой по ее пальцам. Его прикосновение было нежным, понимающим. Ее всегда поражало, насколько он тонко чувствовал момент, когда нужно поправить выбившуюся у ней из-за уха прядь, или пригладить мелкие волоски на шее сзади.

– Насколько просто подцепить эту дрянь? Это что-то вроде грибка? То есть, пока моешь руки и не ходишь босиком в тренажерном зале, все будет нормально? Эй. Погоди-ка. Ты ведь не приближалась к тому мертвому парню?

– Нет.

Харпер даже не принюхалась к содержимому бокала, чтобы насладиться французским букетом, как учил ее Якоб, когда в свои 23 года она была еще полна сил и сильнее пьяна от него, чем от вина. Она расправилась со своим совиньон-блан в два глотка.