Он завершил разговор, опустил трубку и посмотрел на нее.

— В чем дело? Почему ты уже дома?

— За школой был мужчина, — сказала Харпер, и в горле вдруг клином встала какая-то эмоция, ощутимая физически.

Он присел рядом и положил руку ей на спину.

— Все хорошо, — сказал он. — Все хорошо.

В сдавленное горло вновь поступил воздух, она обрела голос и смогла снова вернуться к рассказу:

— Он шатался по игровой площадке будто пьяный. А потом он упал и вспыхнул. Сгорел быстро, словно был сделан из соломы. Половина ребят в школе видели это. Площадку видно из окна почти каждого класса. Я весь день ухаживала за детьми в состоянии шока.

— Нужно было мне сказать. Попросить меня закончить разговор.

Она повернулась к нему и положила голову ему на грудь, он прижал её к себе.

— В какой-то момент в спортзале собралось сорок детей, несколько учителей и директор; одни рыдали, других трясло, третьих рвало. А мне самой одновременно хотелось рыдать, дрожать и вывернуть наизнанку желудок.

— Но ты не сделала этого.

— Нет. Я раздавала всем сок. Самое что ни на есть инновационное лекарство.

— Ты сделала все, что могла, — сказал он. — Ты помогла Бог знает скольким детям пережить самое ужасное, что они когда-либо увидят. Ты ведь знаешь это, правда? Они всю жизнь будут помнить, как ты за ними ухаживала. Ты сделала это, и теперь все позади, и ты здесь, со мной.

Некоторое время она молча и недвижно сидела в кольце его рук, вдыхая его особенный запах — сандалового одеколона и кофе.

— Когда это произошло? — Он выпустил её из объятий и внимательно осмотрел своими глазами миндального цвета.

— Во время первого урока.

— Уже почти три. Ты обедала?

— Неа.

— Голова кружится?

— Угу.

— Пойдем-ка накормим тебя. Не знаю, что есть в холодильнике. Наверно, я могу что-нибудь заказать.

— Может, просто водички? — Сказала она.

— Как насчет вина?

— Даже лучше.

Он поднялся и направился к винному шкафчику на шесть бутылок, стоявшему на полке. Взглянув на одну бутылку, потом на другую — какой сорт сочетается со смертельной инфекцией? — он сказал:

— Я думал такое случается только в странах с настолько сильным уровнем загрязнения, что невозможно дышать и реки превратились в сточные канавы. Китай. Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Дерьмостан.

— Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте была почти сотня случаев возгорания. Она говорила об этом вчера.

— Вот и я об этом. Думал, что инфекция распространяется только в замшелых местах типа Чернобыля и Детройта, куда никто не сунется по своей воле. — Пробка выскочила из бутылки. — Не понимаю, как вообще инфицированные могут сесть в автобус. Или в самолет.

— Может быть, они боятся, что их запрут на карантин. Для многих людей мысль быть разлученными с любимыми страшнее самой болезни. Никто не хочет умереть в одиночестве.

— Просто отлично. Зачем умирать в одиночку, если можно прихватить кого-то с собой? Ничто так не выражает чувства, как заражение родных и близких чертовой неизлечимой инфекцией. — Он принес бокал золотистого вина, словно кубок процеженного солнечного света. — Если бы я подцепил инфекцию, я бы лучше умер, чем заразил тебя. Чем подверг тебя риску. Мне кажется, было бы намного легче покончить с собой, осознавая, что при этом оберегаешь других людей. По-моему, нет ничего более безответственного, чем зараженным шататься по округе.

Он дал ей бокал, погладив при этом один из её пальцев. Его прикосновения были нежными, знали её струнки. Это была его лучшая черта: он интуитивно понимал, в какое именно мгновение нужно было заправить выбившийся локон за её ухо или разгладить складку на её затылке.

— Легко ли подцепить эту заразу? Она ведь передается как грибок стопы, да? Если тщательно мыть руки и не ходить босиком, то не заразишься, так? Детка. Детка! Ты ведь не приближалась к погибшему парню?

— Нет. — Харпер не стала опускать нос в бокал и вдыхать французский букет вина, как Джейкоб давно учил её, двадцатитрехлетнюю, только что удовлетворенную после бурной ночи и пьяную от него самого больше, чем когда-либо от вина. Она осушила свой Совиньон Блан в два глотка.