Он закончил разговор, положил трубку и посмотрел на нее:

– Что случилось? Почему ты дома?

– Там был человек, за школой, - начала Харпер, но слова застряли у нее в горле.


Он присел рядом и обнял ее за плечи.

– Успокойся. Все в порядке.


Ком в горле немного рассосался, и она почувствовала, что может продолжить:

– Он бродил по спортивной площадке, шатаясь будто пьяный. А потом упал и загорелся. Вспыхнул, как солома. Многие школьники это видели. Ведь почти из каждого кабинета видна спортплощадка. Дети были в шоке, я полдня пыталась их успокоить.

– Надо было сразу мне рассказать. Не ждать, пока я поговорю по телефону.


Она повернулась и уткнулась лицом ему в грудь.

– И вот сидят в спортзале сорок детей, несколько учителей и директор: одни плачут, другие дрожат, кого-то рвет, а у меня как будто все это вместе.

– Но на самом деле ты держалась.

– Да. Я раздавала коробки с соком. Вот такая современная медицинская помощь.

– Ты сделала все, что могла. Понимаешь, многие из тех детей за всю свою жизнь не увидят ничего страшнее, чем сегодня. Ты ведь это понимаешь? И они запомнят навсегда, как ты о них заботилась в этот момент. Ты поступила правильно, все уже позади, ты здесь и со мной.


На минуту она затихла в его объятиях, вдыхая такой знакомый, особенный запах – аромат сандалового одеколона и кофе.

– Когда это случилось? – он разомкнул объятия и пристально посмотрел на нее глазами цвета миндаля.

– Во время первого урока.

– Сейчас уже третий идет. Ты ела что-нибудь?

– Не-а.

– Голова кружится?

– Ага.

– Надо бы тебя покормить. Не знаю, есть ли что-то в холодильнике. Может, закажем доставку?

– Мне бы просто воды, – проговорила она.

– Как насчет вина?

– Даже лучше.


Он встал и подошел к стеллажу, на котором стоял небольшой, всего на шесть бутылок, винный холодильник. Начал рассматривать бутылки: одну, вторую.

– Какое вино сочетается со смертельной заразой? Я думал, что она водится только в странах, где воздухом невозможно дышать от выбросов, а реки полны сточными водами. Китай, Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Говностан.

– Рэйчел Мэддоу сказала, что в Детройте зарегистрирована почти сотня таких случаев. Вчера вечером рассказывала.

– Вот именно. Я считал, что она водится только в таких отвратительных местах, как Чернобыль или Детройт, куда нормальный человек добровольно не поедет, – он вынул пробку из бутылки с характерным звуком.

– Не понимаю, зачем человеку с этой болячкой садиться в автобус. Или в самолет.

– Может, люди боялись карантина. Многих гораздо больше пугает разлука с близкими, чем болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

– Ну да, верно. Зачем же умирать в одиночестве, если можно это сделать в компании? Ведь лучший способ сказать «я люблю тебя» – это заразить ближнего своего гребаной смертельной инфекцией, – он подошел к ней с наполненным бокалом – вино золотилось, как чистейший солнечный свет.
– Если бы я был инфицирован, то предпочел бы скорее умереть, чем заразить тебя. Чем подвергнуть тебя риску. По мне так намного проще распрощаться с собственной жизнью, зная, ради чего все это – ради безопасности других людей. Разгуливать по миру с такой болячкой – что может быть безответственнее.
Он подал ей бокал, и когда их руки соприкоснулись, погладил ее палец. Прикосновение было нежным, понимающим. Это был его конек – он нутром чувствовал, когда надо заправить прядку волос ей за ухо или нежно погладить по загривку.

– Эту заразу легко подцепить? Она же передается как грибок стопы, или нет? Все будет в порядке, если ты будешь мыть руки и не станешь ходить босиком по спортивному полю? Да? Да же? Ты ведь не подходила близко к тому парню, который умер?

– Нет.

Когда-то Джейкоб учил ее пить вино: сначала нужно опустить нос в бокал, чтобы услышать букет напитка. Ей было двадцать три, и она была намного сильнее увлечена и пьяна самим Джейкобом, нежели вином. Сейчас Харпер не утрудилась вдыханием французского букета, и осушила бокал совиньон-блана двумя глотками.