Муж положил телефон и посмотрел на неё:

- Что случилось? Почему ты дома так рано?

- Человек за школой... - начала Харпер, а потом у неё в горле застрял клин, словно эмоции обрели физический вес и перекрыли воздух.

Он сел рядом, положил ладонь на спину:

- Ничего, ничего.

Зажатые связки отпустило, голос вернулся и она смогла начать снова:

- Он брёл по игровой площадке, шатаясь, как пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул, будто соломенный. На глазах у половины учеников - площадку видно почти из всех классов. Полдня я пыталась помочь ребятам справиться с шоком.

- Надо было сразу сказать. Заставить меня прервать телефонный разговор.

Она повернулась, положила голову на грудь мужу. Он обнял её.

- В какой-то момент в спортзале было сорок детей, и ещё учителя, и директор. Кто-то плакал, кто-то трясся в ознобе, кто-то извергал завтрак из желудка, а мне казалось, что я сейчас сделаю всё это разом.

- Но ты не сделала.

- Нет. Я раздавала сок в пакетиках. Наисовременнейшее лечение, прямо в нашей школе.

- Ты сделала, что в твоих силах. Помогла множеству детей пережить самое ужасное, что им только доведётся увидеть. Ты ведь понимаешь это? Они будут помнить твою заботу всю оставшуюся жизнь. Ты сделала, и всё уже позади, теперь ты здесь, со мной.

Она молча, неподвижно лежала в кольце рук Якоба, вдыхая его особенный запах, аромат сандалового одеколона и кофе.

- Когда это случилось? – Он выпустил её, светло-карие глаза смотрели на неё в упор.

- Во время первого урока.

- Уже почти три. Ты обедала?

- Не-а.

- Голова кружится?

- Угу.

- Тебе надо поесть. Не знаю, что у нас в холодильнике; может, заказать что-нибудь?

- Я бы выпила воды.

- А вина?

- Ещё лучше.

Якоб направился к полке с баром-холодильником на шесть бутылок. Достал сначала одно вино, потом другое, – что принято подавать к смертельному заражению? – и сказал:

- Я думал, эта штука только в странах, где всё так загажено, что уже нечем дышать и реки превратились в сточные канавы. Таких, как Китай, Россия. Или Бывшая Коммунистическая Республика Турдистан.

- Говорят, в Детройте уже почти сто случаев. Вчера в вечерних новостях рассказали.

- Так и я о чём. Думал, зараза только в помойках, куда никто не ездит, вроде Чернобыля или Детройта. – Хлопнула пробка. – Не понимаю, зачем её носителям лезть в автобус. Или садиться на самолёт.

- Может, боялись карантина? Мысль о том, что тебя лишат общения с близкими, для многих страшнее болезни. Никому неохота умирать в одиночестве.

- Ну да, конечно! Зачем умирать одному, если можно в компании? Ведь лучшее доказательство любви - заразить смертельной дрянью своих дорогих и близких.

Выбранное им вино золотилось в бокале, словно перегнанный солнечный свет.

- На их месте я скорее умер бы, чем заражать тебя, чем подвергать тебя риску. Думаю, легче всего было бы просто убить себя, зная, что делаю это ради безопасности других. Не могу представить себе ничего более бессовестного, чем разгуливать с чем-то подобным.

Давая бокал, он погладил ей пальцы. У него были чуткие, умные руки. Одна из лучших его черт, это интуитивное знание: когда заправить за ухо выбившуюся прядь, когда провести вниз по нежным волоскам на шее.

- Насколько легко подцепить эту штуку? Она ведь передаётся как грибок, правильно? Если мыть руки и не шлёпать босиком где попало, то всё будет в порядке, так? Эй. Э-эй! Ты же не подходила к сгоревшему, правда?

- Нет, не подходила.

Харпер не потрудилась поднести бокал к носу, чтобы вдохнуть и насладиться букетом, как Якоб научил её когда-то. Тогда, в её двадцать три года, они только что стали любовниками и он пьянил её сильнее любого вина.

Французский совиньон она опрокинула в два глотка.