Закончив говорить по телефону, он посмотрел на неё.
- Что случилось? Почему ты дома?
- Там, за школой, был человек, - сказала Харпер, и что-то колом встало у неё в горле – чувство как ощутимая масса.
Он сел рядом, положил ладонь ей на спину.
-Всё хорошо, - сказал он. – Всё хорошо.
Давление на трахею ослабло, и голос вернулся; она вновь могла говорить.
- Он ходил взад-вперёд на детской площадке, шатался, как пьяный. Потом упал и загорелся. Как будто был сделан из соломы. Половина учащихся видела. Окна почти всех кабинетов выходят на площадку. Я весь день успокаивала детей.
- Ты бы сказала сразу. Я бы повесил трубку.
Повернувшись, она положила голову ему на грудь; он обнял Харпер.
- В спортзале сидело сорок учеников, и несколько учителей, и директор, и кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то рвало, а я чувствовала – всё это одновременно происходит со мной.
-Но ничего этого с тобой не было?
- Нет. Я раздавала всем пакетики с соком. Вот тебе и передовые медицинские технологии.
-Ты сделала, что смогла, - сказал он. – Ты помогла стольким детям пережить самое страшное зрелище в их жизни. Ты знаешь это, правда? Они на всю жизнь запомнят, как ты о них заботилась. Ты это сделала, и теперь всё позади, а ты здесь, со мной.
На какое-то время она неподвижно затихла в его объятиях, вдыхая запах кофе и одеколона с маслом сандалового дерева.
-Когда это произошло? – он разжал руки и теперь не сводил с неё глаз цвета миндаля.
- В первой половине дня.
- Сейчас почти три. Ты ела?
- У-гу.
-Голова кружится?
-У-гу.
- Попробуем тебя накормить. Даже не знаю, что у нас в холодильнике. Может, что-нибудь заказать.
- Может, просто выпью воды, - сказала она.
- А как насчет вина?
- Ещё лучше.
Он поднялся и подошёл к стоявшему на полке маленькому холодильнику для вина, рассчитанному на шесть бутылок. Посмотрел на одну бутылку, потом на другую – какой сорт лучше сочетается со смертельной болезнью? – он сказал:
- Я думал, это бывает только в тех странах, где уровень загрязнения такой, что нельзя вдыхать воздух, а реки – открытые сточные трубы. В Китае, в России. В бывшей коммунистической республике Курдистан.
- Рэйчел Мэддоу сказала, что было почти сто случаев в Детройте. Она вчера вечером об этом говорила.
- Это я и имею в виду. Такое бывает лишь в грязных районах, куда никто не захочет ехать – в Чернобыле, в Детройте, - пробка хлопнула. – Не понимаю, почему больные этим садятся в автобус. Или в самолёт.
- Может быть, они боятся быть изолированными. Разлучиться с любимыми для них страшнее, чем заразить множество людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.
- Замечательно! Зачем умирать в одиночестве, когда можно прихватить с собой компанию? Лучший способ признаться в любви – поделиться смертельным, мать его, заболеванием с родными и близкими, - он держал в руке бокал золотистого вина, похожего на дистиллированный солнечный свет. – Случись со мной такое, я бы лучше умер, чем заразил тебя, чем подверг бы тебя такому риску. Мне было бы легче доживать остаток дней, зная – я умираю, чтобы другие жили в безопасности. Не могу представить ничего безответственнее, чем разгуливать с таким заболеванием, - протянув ей бокал, он погладил её пальцы. Он умел ласково касаться, понимающе касаться; это было лучшим его качеством, он интуитивно чувствовал, когда заправить ей прядь волос за ухо, а когда нежно погладить пониже затылка. – Эту дрянь так просто не подцепишь, правда? Она передаётся как грибок, да? Всё будет хорошо, если мыть руки и не ходить босиком по спортзалу? Эй? Эй! Ты ведь не подходила близко к трупу, да?
-Нет, - Харпер не удосужилась вдохнуть букет французского вина, как учил её Джейкоб, когда ей было двадцать три, она была совсем юной и больше пьянела от него, чем от вина. Двумя глотками она прикончила «совиньон блан».