Он закончил разговор, опустил телефон и взглянул на неё:
— Что случилось? Почему ты дома?
— За школой был мужчина, — ответила Харпер, слова вдруг застряли в горле твёрдым комком.
Он присел рядом и положил руку ей на спину.
— Ну всё, всё.
Напряжение в горле спало, и Харпер почувствовала, что снова может говорить.
— Он, словно пьяный, шатаясь, бродил по школьной площадке. Потом он упал и вспыхнул. Сгорел до тла, как соломенный сноп, на глазах у половины школы. Площадка видна почти из каждого класса. Я весь полдень помогала детям оправиться от шока.
— Надо было сказать мне. Надо было заставить меня оторваться от телефона.
Она повернулась к мужу, опустила голову ему на грудь, и он крепко прижал девушку к себе.
— В какой-то момент у меня в спортзале собралось штук сорок детей, несколько учителей и директор. Кто-то плакал, кто-то дрожал, кого-то рвало. А я себя чувствовала так, будто со мной происходит все то же самое только одновременно.
— Но ты сдержалась.
— Да. Я раздавала коробки с соком, оказывая передовую медицинскую помощь, не отходя от места.
— Ты сделала все, что могла. Кто знает, сколько детей благодаря тебе сумели преодолеть самый жуткий кошмар в их жизни. Ты ведь и сама это знаешь. Они будут помнить твою заботу всю оставшуюся жизнь. Ты справилась, и сейчас уже все позади, мы здесь, вместе.
Она ненадолго притихла в кольце его рук, вдыхая знакомый запах: смесь сандалового одеколона и кофе.
— Когда это случилось? — он выпустил ее из объятий, глаза цвета миндаля смотрели изучающе-пристально.
— На первом уроке.
— Уже почти три. Ты обедала?
— Не-а.
— Голова кружится?
— Угу.
— Давай-ка покормим тебя. Я не знаю, что там в холодильнике. Могу чего-нибудь заказать.
— Может, просто воды, — отозвалась Харпер.
— Как насчёт вина?
— Даже лучше.
Он встал и подошёл к полке с небольшим шестиместным кулером для вина. Переводя взгляд с одной бутылки на другую — интересно, какой сорт лучше всего сочетается со смертельной эпидемией — произнес:
— Я думал, эта зараза бывает только в тех странах, где воздух настолько грязный, что им невозможно дышать, а реки — открытые канализации. Китай. Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Турдистан.
— Рэйчел Мэддоу говорит, что в Детройте уже около ста случаев. Она рассказывала об этом на прошлой неделе.
— Вот и я о том же. Мне казалось, что болезнь обитает лишь в каких-то грязных местах, куда никто не желает ехать, типа Чернобыля или Детройта. — Пробка выскочила. — Я не понимаю, почему заражённые разъезжали на автобусах или летали на самолетах.
— Может, они боялись, что их изолируют? Мысль о том, что тебя разлучат с любимыми, страшит сильнее, чем возможность заразить кучу народа. Никто не хочет умирать в одиночку.
— Ага, точно. Зачем умирать одному, если можно в компании. Лучшее выражение любви — передать гребаную смертельную инфекцию своим родным и близким.
Он принёс ей бокал золотистого вина, похожий на кубок дистиллированного солнечного света.
— Если бы я заболел, то предпочёл бы умереть, чем заразить тебя, чем подвергать тебя риску. Мне, правда, кажется, что умирать легче, понимая, что ты при этом сохранишь других людей в безопасности. Не представляю, насколько нужно быть безответственным, чтобы расхаживать повсюду, когда ты болен чем-то подобным.
Передавая бокал жене, он слегка погладил её палец. Он умел по-особенному прикасаться, будто говоря: "Я все понимаю", это было его главным достоинством, он интуитивно чувствовал тот момент, когда уместнее всего заправить ей за ухо выбившуюся прядь или пригладить нежный пушок на шее.
— Насколько легко подхватить эту заразу? Она ведь передаётся как грибок? Если мыть руки и не разгуливать босиком по спортзалу, все будет в порядке, правда? Эй, эй. Ты же не приближалась к тому погибшему парню?
— Нет, — Харпер не стала опускать нос в бокал, чтобы вдохнуть французский аромат, как учил ее Якоб. Тогда, в двадцать три, она была свежей и юной, и он пьянил ее больше, чем любое вино. Двумя глотками Харпер прикончила свой Совиньон Блан.