«Гаситель»
Он закончил разговор, медленно опустил руку с трубкой и вопросительно посмотрел на нее:
– Ты раньше, чем обычно. Все в порядке?
– На заднем дворе школы человек... — только и успела сказать Харпер, но осеклась – она физически ощутила, как все накопившиеся эмоции комком подкатили к горлу.
Он присел с ней рядом и обнял ее за талию.
– Все хорошо, детка, все хорошо.
Ком в горле понемногу растаял, и она снова услышала собственный голос:
– Сначала его заметили на детской площадке – бродил по ней, шатаясь, будто пьяный. А затем он упал и вспыхнул. Выгорел, как соломенная кукла. На глазах у десятков школьников. Почти все классные комнаты окнами выходят на эту площадку. Полдня я успокаивала потрясенных детей.
– Почему ты сразу не сказала? Я бы не висел так долго на телефоне.
Оставаясь в кольце его рук, она придвинулась чуть ближе и положила голову ему на грудь.
– В какой-то момент я вдруг осознала, что стою посреди школьного спортзала, а вокруг меня – три дюжины детей, несколько учителей, директор школы... одни плачут, других трясет нервная дрожь, третьих рвет, а чувствую себя так, как будто все это со мной происходит одновременно.
– Но ты не плакала и не тряслась.
– Нет. Я раздавала фруктовые соки в пакетиках. В тот момент они казались панацеей, какую еще поискать.
– Ты сделала все, что могла. Тебе досталась толпа детишек, только что увидевших самое мерзкое зрелище в своей жизни. Поверь мне, до конца дней своих они не забудут твои фруктовые соки и твою заботу. Но теперь все позади, ты справилась, а я – снова рядом.
Несколько мгновений она оставалась неподвижной в его объятиях, вдыхая особенный аромат его тела – смесь одеколона с сандаловым деревом и кофе.
– Когда это произошло? – он немного отстранился, пристально глядя на нее большими светло-карими глазами.
– На первой перемене.
– А сейчас почти три. Ты обедала?
В ответ Харпер кивнула.
– В таком состоянии?
Снова кивок.
– Давай-ка покормим тебя. Не знаю, есть ли что-то в холодильнике, но можно что-нибудь заказать.
– Мне – просто воды, – сказала Харпер.
– А как насчет вина?
– Пожалуй, даже лучше.
Он подошел к небольшой стойке для вина на шесть бутылок, и стал разглядывать то одну этикетку, то другую, как-будто думая, какое из этих вин лучше оттенит привкус смертельной угрозы. А затем сказал:
– Я всегда считал, что подобное может случиться только в одной из тех стран, где вместо воздуха – смог, и реки – не реки, а сплошные потоки нечистот. В каких-то далеких Народных Дерьмократических Республиках Пердистан.
– Рэйчел Мэддоу в своей передаче как раз только вчера говорила, что уже около ста случаев зафиксировано в Детройте.
- Вот-вот. Такую заразу легко представить в местах, куда никто не забредет по доброй воле – в Чернобыле, или в том же Детройте, – раздался хлопок, и бутылка была открыта, – Не представляю себе, что творится в голове у людей, которые с таким вирусом садятся в автобус или самолет.
– Может, они боятся карантина? Для многих мысль о том, что тебя разлучат с любимыми, страшнее самой болезни. Никому не хочется умирать в одиночестве.
- Да уж, отличный подход! Зачем умирать в одиночку, если можно прихватить с собой компанию. Хочешь показать глубину своей любви – награди своих ненаглядных чертовой смертельной инфекцией, – бокал вина в его руках искрился золотом, напоминая сжиженный солнечный свет.
– Если бы я подхватил такое, то скорей бы умер, чем рисковать тобой. Наверное, умирать гораздо легче, зная, что этим ты спасаешь жизни других. Какая страшная безответственность — бродить с такой заразой среди людей.

Он подал ей бокал, легонько дотронувшись при этом до ее пальцев. Его прикосновения всегда были мягкими. Понимающими, если можно так сказать. Самое лучшее в нем – безошибочное чутье, которое всегда подсказывало, когда поправить ей выбившуюся прядь, или разгладить волосы на затылке.

– Интересно, как вообще эта дрянь передается? Как грибок в тренажерном зале? Пока моешь руки и не ходишь босиком, где не следует – тебе ничего не грозит, так ведь? Эй. Эй, надеюсь ты не подходила слишком близко к мертвецу?
- Нет.
Она не стала подносить бокал к носу и вдыхать тонкий французский букет, как учил ее Джейкоб в ту ночь, когда у двадцатитрехлетней Харпер только что случился потрясающий секс, и она была пьяна от этого мужчины больше, чем когда-либо впоследствии – от вина. Она просто в два глотка выпила свой «Совиньон».