Он отложил телефон:

— Что-то случилось? Почему ты так рано?

— Мужчина на школьном дворе, он… — Харпер запнулась. Говорить мешало обернувшееся комом в горле волнение.

Джейкоб присел рядом и обнял ее.

— Ну-ну, всё хорошо, успокойся.

Сдавивший горло спазм прошел, и она смогла продолжить:

— Он был на детской площадке. Шатался, будто пьяный. А потом упал — и загорелся. Вспыхнул, как пучок соломы – на глазах у всей школы. На площадку выходят окна почти всех классов. Дети потом до вечера не могли прийти в себя от шока.

— Надо был сразу мне все рассказать.

Харпер опустила голову мужу на грудь.

— Представляешь, полный спортзал детей, учителя, директор. Одни ревут, других трясет, третьих тошнит. Я сама была готова забиться в истерике.

— Но не забилась.

— Нет. Раздавала пакеты с соком. То, что доктор прописал. Панацея.

— Ты сделала все, что было в твоих силах. Ничего ужаснее эти дети, скорее всего, в жизни не увидят. И они на всю жизнь запомнят, как ты им помогла. Но теперь все позади. Ты дома, со мной.

Какое-то время Харпер просто молчала, неподвижно сидя в объятьях мужа и вдыхая привычную смесь ароматов сандала (его одеколон) и кофе.

— Когда это случилось? — Джейкоб отстранился, разглядывая жену.

— На первом уроке.

— Сейчас уже три. Ты обедала?

— Не-а.

— Голова не кружится?

— Немного.

— Давай-ка попробуем затолкать в тебя немного еды. Не знаю, есть ли что в холодильнике.
Можем что-нибудь заказать…

— Я бы просто выпила воды.

— Или вина?

— Или вина, — согласилась Харпер.

Джейкоб подошел к небольшому — на шесть бутылок — холодильничку, и, задумавшись, какое вино лучше подходит к смертельной заразе, произнес:

— Я думал, такое случается только там, где нельзя ни дышать, ни пить воду без специальных фильтров. В Китае. В России. В бывшей Коммунистической Республике Турдистан.

— В новостях говорят, в Детройте зафиксировано около ста случаев.

— А я про что? Мне казалось, это случается только на таких помойках, куда никто по своей воле не сунется. Типа Чернобыля. Или Детройта. — Хлопнула пробка. — Не понимаю, зачем люди тащат эту заразу с собой в автобус. Или в самолет.

— Может, боятся оказаться в карантине? Разлука с любимыми кажется им страшнее перспективы заразить сотни человек. Никто не хочет умирать в одиночестве.

— Точно! Зачем умирать одному, если можно захватить с собой кучу народа? Нет лучше способа сказать «я вас люблю» родным и близким, чем наградить их смертельной болячкой. — Джейкоб протянул жене бокал с золотистым вином, будто кубок, наполненный солнечным светом. — Я бы скорее умер, чем подверг тебя риску заразиться. Думаю, я бы легко покончил с собой, зная, что тем самым спасаю других. Не представляю, насколько нужно быть безответственным, чтобы спокойно разгуливать, нося в себе такое.

Джейкоб погладил пальцы протянутой к нему ладони — нежно. Понимающе. Харпер больше всего ценила в нем эту способность — безошибочно чувствовать, что ей нужно — поправить ли непослушную прядь, или, например, помассировать шею.

— Слушай, эта штука – она ведь передается, как грибок, да? Просто мой руки с мылом, не ходи босиком где попало, — и будешь в порядке? Верно? Эй, ты же не приближалась к покойнику, правда?

— Нет. — Позабыв всё, чему учил её Джейкоб в самом начале их романа, Харпер, не насладившись как следует изысканным букетом Совиньон-блан, в два глотка осушила бокал.