Джо Хилл

Пожарный

Он попрощался, положил телефон и посмотрел на нее.

- Ты что так рано? Что-то случилось?

- Там за школой, один человек, - сказала Харпер; слова комом застряли у нее в горле.

Он сел рядом и обнял ее.

- Ну-ну, - сказал он. - Ничего.

Комок растворился; она поняла, что может говорить дальше.

- Там, на детской площадке, он шатался, как будто пьяный. А потом упал и загорелся. Вспыхнул и сгорел, все равно что соломенный. У всех на глазах. На площадке полшколы, наверное, было. Я ребят потом никак не могла успокоить.

- Что ж ты меня сразу не набрала? Хотя что я, у меня же занято было.

Она повернулась и уткнула лицо ему в грудь, а он все обнимал ее.

- Там сорок детей было на площадке, несколько учителей и директор. Кто рыдал, кого трясло, кого тошнило; мне казалось, что меня тоже тошнит и трясет.

- Но ты-то ведь не рыдала?

- Нет. Я раздавала коробки с соком. И еще лекарства, ну эти, из новых.

- Ты все, что могла, сделала - сказал он. - Ничего ужаснее, чем это зрелище, быть не может, верно? Ребята твои до конца дней не забудут, как ты о них заботилась. Ты сделала все, что могла, теперь все позади; ты здесь, со мной.

Она тихо сидела в кольце его рук, вдыхая, как он пахнет — сандаловым деревом и кофе.

- Когда это случилось? - он разомкнул руки, но не сводил с нее светло-карих глаз.

- На первом уроке.

- То есть в три. Ты пообедала?

- Не-а.

- Надо бы поесть.

- Не-а.

- Пойдем, тебе пообедать надо. Посмотрим, что в холодильнике. А нет, так можно что-нибудь заказать.

- Мне б только водички.

- Может, вина?

- Вина еще лучше.

Он поднялся и подошел к винному холодильнику на шесть бутылок, стоявшему на полке. Глянул на одну бутылку, на другую — что лучше подать к смертельной заразе? - и сказал:

- Я-то думал, эта штука бывает только в странах, где такая грязища, что дышать нечем, а вместо рек сточные канавы текут. Ну, там, в Китае каком-нибудь. Или в России. В общем, в бывших Коммунистических Помойных Республиках.

- Рэйчел Мэддоу говорит, в Детройте уже почти сто случаев. Вчера вечером она сказала.

- Вот и я про то. Я думал, это случается совсем уж в отстойных местах, куда по доброй воле никто не едет — в Чернобыле или, там, в Детройте. - Хлопнула пробка. - Не пойму, почему никто не думает, что зараза может передаваться через пассажиров автобуса. Или самолета.

- Может, карантина боятся. Тебя изолируют от близких, для многих это страшнее, чем опасность заболеть. Мало желающих в одиночестве помирать.

- Ну да, точно. Зачем помирать в одиночку, если можно в компании? Что скажет лучше о любви, чем смертельная зараза в подарок родным и близким?

Он принес бокал; вино золотилось, будто чистейший солнечный свет.

- Если я заболею, то уж лучше умру, чем тебя заражу. Чем заставлю тебя рисковать. По-моему, куда легче помереть, если знаешь, что твои родные в безопасности. Только полный разгильдяй может слоняться среди людей, зная, что он заразный.

Он передал ей бокал, дотронувшись нежно до ее пальца. Он умел так прикоснуться, по-доброму, с пониманием; это то, что он по-настоящему умел — понять безотчетно, когда лучше заправить ей за ухо прядку волос, а когда пригладить пушок на ее шее.

- Думаешь, легко подхватить эту штуку? Она ведь, как грибок, передается? Достаточно ведь просто мыть руки и не ходить босиком в тренажерке? Ну и ладно. Ты же не подходила близко к мертвецу?

- Нет.

Харпер не стала подносить бокал к носу и вдыхать французский букет, как учил ее Якоб; тогда ей было двадцать три, она была только из постели и пьяна так, как никогда после этого. Она просто прикончила белый совиньон в два глотка.