Закончив разговор, Джейкоб отложил телефон и взглянул на Харпер.

— Что случилось? Ты что так рано?

— Сегодня видели мужчину у школы… — начала было она, но волнение ощутимым комом встало у нее в горле.

Он подсел к ней и погладил по спине.

— Тише, всё хорошо. Хорошо.

Горло расслабилось, и Харпер, вновь обретя дар речи, смогла продолжить.

— Всё бродил по детской площадке, шатался — показалось, что он под градусом. Потом упал и вспыхнул. Загорелся так, будто соломенный. Полшколы видело — на площадку выходят окна почти каждого кабинета. А я весь день пыталась помочь детям оправиться от шока.

— Что же ты не сказала мне? Не сказала, чтоб положил трубку?

Харпер прильнула к Джейкобу, и он заключил её в объятия.

— Кошмар что творилось — в спортзале сорок учеников, несколько учителей, директор, и то и дело кто-то плачет, кого-то трясет, кого-то рвет, а у меня ощущение, что я делаю и то, и другое, и третье.

— Ну не было же?

— Куда там, пачки сока раздавала. Прямо прорыв в области медицины, правда?

— Ты же делала все, что в твоих силах, провела всех этих детей — бог знает сколько их было — через тяжелейшее испытание, которое вряд ли можно с чем-то сравнить. Понимаешь? Они будут помнить о твоей заботе до конца своих дней. Ты справилась. Теперь всё позади, теперь ты со мной.

Несколько мгновений она молча и неподвижно сидела в уютном плену его рук, вдыхая характерный аромат сандалового дерева и кофе.

— Когда это случилось? — спросил Джейкоб, выпустив Харпер, и испытующе посмотрел на неё глазами цвета миндаля.

— На первом уроке.

— То есть в три часа. Ты обедала?

— Не-а.

— Плохо себя чувствуешь?

— Угу.

— Тебе нужно подкрепиться. Только не знаю, что там в холодильнике. Может, заказать что-нибудь?

— Думаю, обойдусь просто водой.

— А как насчет вина?

— Звучит более заманчиво.

Джейкоб поднялся и подошел к полке, где стоял винный холодильник на шесть бутылок. Пока он выбирал бутылку — какое вино сочетается со смертельной инфекцией? — проговорил:

— Я думал, такое случается лишь в странах, где уровень загрязнения настолько высокий, что невозможно дышать, а реки — сточные канавы. Китай. Или Россия. Бывшая коммунистическая республика Курвостана.

— Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте уже зафиксирована почти сотня случаев. Упомянула об этом прошлым вечером.

— Я и говорю. Я думал, что такое бывает только в гадюшниках, куда никто в здравом уме и ногой не ступит — типа Чернобыля и Детройта. — Выстрелила пробка. — Не понимаю, какого рожна носители вообще разъезжают в автобусах, летают на самолетах?

— Может, боятся карантина. Многих мысль о том, что их изолируют от близких, страшит больше, чем болезнь. Никто не хочет умирать в одиночестве.

— Согласен. Зачем погибать одному, если можно прихватить с собой компанию? Ведь ничто так красноречиво не свидетельствует о любви, черт побери, как страшнейшая смертельная инфекция, которой ты наградил ближнего своего.

Он принес ей бокал золотистого вина — словно чистый солнечный свет, заключенный в сосуде.

— Если бы я это подцепил, то лучше бы умер, чем заразил тебя. Это лучше, чем подвергать тебя риску. Думаю, что на самом деле было бы проще расстаться с жизнью, зная, что я делаю это ради безопасности остальных. Даже в голову не идет, насколько нужно быть безалаберным, чтобы разгуливать с чем-то вроде этой болячки.

Подавая ей бокал, Джейкоб скользнул по ее пальцу. Его прикосновения были нежными и ловкими, и именно это Харпер любила в нем больше всего. Интуиция словно подсказывала ему, когда убрать локон за ухо любимой, или когда пригладить её волосы на затылке.

— Интересно, а сложно подхватить эту заразу? Она же передается как грибок, да? Главное мой руки и не ходи босиком по спортзалу — и будешь здоров? Хм. Слушай, ты же не подходила к тому мертвяку, да ведь?

— Нет. — Харпер не стала утруждать себя тем, чтобы погрузить нос в бокал и вдохнуть французский букет, как учил муж. Тогда ей было двадцать три, она только отходила от плотских утех, а Джейкоб пьянил её больше, чем любое вино в мире. Она опустошила свою порцию Совиньон-блан за два глотка.