Джейкоб опустил телефон и взглянул на нее.
— Что-то случилось? Ты сегодня рано.
— Там... за школой... какой-то человек... — У нее перехватило дыхание, ком в горле ощущался почти материально.
Джейкоб присел рядом и погладил её по спине.
— Тише, тише… Успокойся.
Взяв себя в руки, он начала снова:
— Он шатался по игровой площадке, словно пьяный и вдруг... как вспыхнет! Запылал, будто соломенный. И половина школьников это видела. Площадка просматривается почти изо всех окон. Всю вторую половину дня мне пришлось приводить детей в чувство.
— Что же ты молчала? Я бы не болтал столько.
Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Передо мной в спортзале детей сорок собралось... и учителя... и директор. Кто плачет, кто трясётся, кого рвёт... а меня так и тянет к ним присоединиться.
— Ну, ты ведь сдержалась.
— Да, раздавала пакетики с соком. Тоже мне медицинское новшество.
— Ты делала, что в твоих силах. Помогала куче детишек пережить эту жуть, они же такого сроду не видывали! Твою доброту они до конца своих дней не забудут. Ты молодец, ты справилась. Теперь все позади, мы снова вместе.
Она замерла в его объятиях, вдыхая такой родной аромат сандалового одеколона и кофе.
— Во сколько это случилось? — Отстранившись, он устремил на нее внимательный взгляд ореховых глаз.
— На первом уроке.
— Скоро три. Ты обедала?
Она покачала головой.
— Что, мутит?
— Угу.
— Ладно, тебе надо подкрепиться. Не знаю, что у нас есть... Или заказать?
— Просто воды — и хватит.
— Может, вина?
— Уговорил.
Он прошёл к полке с маленьким винным холодильником на шесть бутылок. Обвёл взглядом этикетки: какой сорт подают на пиру во время чумы?
— Казалось бы, подцепить эту гадость можно лишь в странах с загаженной экологией, где воздух отравлен, а реки напоминают сточные канавы. Китай, там, Россия, бывшая коммунистическая республика Дерьмостан.
— Вчера вечером в новостях Рэйчел Мэдоу передавала, что в Детройте уже под сотню случаев.
— Вот и я о том же. Казалось бы, подобной дряни место в самых грязных уголках вроде Чернобыля или Детройта... — Выскочила пробка. — Не понимаю, и зачем носители вируса прутся в автобусы… или на самолёты.
— Карантина боятся, видно. Для многих разлука с любимыми страшнее болезни. Кому охота умирать в одиночестве?
— Что верно, то верно. То ли дело, прихватить кого-нибудь за компанию? Офигительный способ выразить любовь близким — передать смертельную заразу.
— Джейкоб принёс ей золотистое вино в бокале, похожее на кубок чистейшего солнечного света.
— Я бы лучше сам умер, чем заразил тебя. Не стал бы рисковать. Легче покончить с собой, но знать, что оберегаешь других. Разгуливать в таком состоянии — преступная безответственность!
Передавая бокал, он слегка дотронулся до ее пальцев. Ласковые, чуткие прикосновения — тут ему не было равных. Он безошибочно угадывал, когда заправить непослушную прядь, а когда — помассировать шею.
— Слушай, а эту заразу легко подхватить? Она же вроде грибка ногтей — если мыть руки и не шастать по спортзалу босиком, можно не бояться. Погоди-ка... Ты сама хоть к трупу не подходила?
— Н-нет.
Харпер и не подумала совать нос в бокал, чтобы насладиться французским букетом, как когда-то учил Джейкоб. Тогда ей было двадцать три, они только что переспали, и он кружил ей голову пуще любого вина. Теперь она прикончила свой совиньон-блан в два глотка.