Огнеборец. Джо Хилл.

Он попрощался, положил трубку и посмотрел на нее. 
— Что такое? Почему ты дома?
— Какой-то мужчина за школой…, — начала было Харпер, но слова комом застряли у нее в горле.

Он сел рядом с ней и положил руку ей на спину.
— Все в порядке. Все хорошо.
Она наконец смогла вдохнуть и заговорила снова.

— Он был на игровой площадке. Сначала он шатался как пьяный, а потом упал и загорелся. Он горел как солома. На глазах у половины школы. Площадку видно почти из каждого класса. Я весь день успокаивала детей, это такое потрясение для них.
— Что же ты мне сразу не сказала? Я бы прервал разговор.

Она повернулась к нему, положив голову ему на грудь. Он обнял ее.
— В спортивном зале собралось сорок детей, несколько учителей и директор. Кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то рвало. А меня как будто бы все сразу.
— Но все обошлось?

— Да. Я раздавала соки. Прекрасная медицинская помощь.
— Ты делала что могла, — сказал он. — Ты помогла стольким детям пережить самый ужасный момент их жизни. Понимаешь? Они навсегда запомнят, как ты о них заботилась. Ты отлично справилась, но это в прошлом. Теперь ты здесь, со мной.

Она молча и неподвижно сидела в его объятиях, вдыхая его запах — кофе и одеколон с нотками сандала.

— Когда это произошло? — он выпустил ее из рук и теперь внимательно смотрел на нее своими глазами цвета миндаля.

— Во время первого урока.

— Сейчас уже почти три часа. Ты обедала?

— Не-а.

— Тебя отпустило?

— Ага.

— Давай, тебе нужно поесть. Не знаю, есть ли что-нибудь в холодильнике. Я могу заказать доставку.

— Просто воды достаточно.
— Может быть, вина?

— Еще лучше.
Он встал и подошел к полке, на которой стоял маленький холодильник с шестью винными бутылками. Он стал изучать одну из них, затем другую, как бы раздумывая, какое вино лучше всего сочетается со смертельной инфекцией. 

— Я думал, что такое может случиться только в странах, где воздух такой грязный, что им невозможно дышать. Где реки ничем не отличаются от канализации. В Китае, в России, в Коммунистической Республике Дерьмостан. 

— В Детройте зафиксировано уже почти сто случаев. Рэйчел Мэддоу сказала об этом в новостях вчера вечером.

— Я о том и говорю. Я думал, что это может случиться только в какой-нибудь дыре вроде Чернобыля или Детройта, — сказал он, открывая бутылку. Раздался хлопок пробки. — Я не могу понять, почему зараженные люди продолжают ездить в автобусах или летать на самолетах.
— Может быть, они боятся карантина. Мысль о разлуке с близкими страшнее, чем мысль о заражении сотен людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.
— Верно. Зачем умирать в одиночестве, если другие люди могут составить тебе компанию? Ведь заразить своих родных и близких ужасной, мерзкой, смертельной болезнью — это лучший способ показать свою любовь, — он принес ей бокал. Напиток был настолько золотистым, словно это было не вино, а жидкий солнечный свет. — Если бы я заболел, то я бы умер, но не заразил бы тебя. Не стал бы рисковать твоей жизнью. Мне кажется, было бы проще покончить с собой, зная, что это поможет защитить других людей. Не могу представить себе более безответственного поступка, чем разгуливать с этой заразой.

Он передал ей бокал, легонько проведя своими пальцами по ее. Его прикосновения были нежными и умелыми. Это была его лучшая черта — он всегда знал, когда убрать прядь волос ей за ухо или когда тихонько провести ладонью по ее затылку.

— Насколько это заразно? Оно как грибок, так ведь? Если мыть руки и не ходить босиком в раздевалке, то все в порядке? Эй. Эй. Ты же не подходила слишком близко к телу?

— Нет, — Харпер не стала подносить стакан к носу и вдыхать французский букет, как Джейкоб учил ее когда-то. Тогда ей было двадцать три, он был ее первым мужчиной, и опьянял ее сильнее, чем любое вино. Она осушила совиньон-блан в два глотка.