Он закончил телефонный звонок, положил трубку и взглянул на нее.
– Что случилось? Почему ты дома?
– Позади школы был какой-то мужик, – сказала Харпер, и после этого слова, как ком, встали у нее в горле.
Он сел рядом с ней и приобнял.
– Ничего, - сказал он. – Все хорошо...
Спазмы в горле уменьшились, и она обнаружила, что опять способна говорить.
– Он был на спортивной площадке, шатался вокруг нее, как пьяный. А потом упал и загорелся. Он вспыхнул так, как будто был сделан из соломы. Половина ребят в школе видела его. Площадку видно почти из всех классов. Я успокаивала детей весь день.
– Тебе следовало сказать мне. Заставила бы меня закончить болтать, – oн кивнул на телефон.
Она повернулась к нему и положила голову ему на грудь.
– В какой-то момент у меня было сорок детей в спортивном зале, несколько учителей, и что главное, некоторые плакали, кто-то дрожал, кого-то тошнило, а я ощущала, как будто всё это тоже происходит со мной.
– Но с тобой-то всё было в порядке?
– Да, нормально. Я раздавала упаковки с соком. Ультрасовременное медицинское лечение, прямо там.
– Ты сделала то, что могла, – сказал он. – Кто знает, как много детей увидели в этот день самую ужасную вещь в их жизни? Ты знаешь это, а? Они будут помнить то, как ты заботилась о них, всю свою оставшуюся жизнь. Ты сделала это, и сейчас всё позади, и ты здесь со мной.
Какое-то время она оставалась тихой и неподвижной в его объятиях, вдыхая запах его сандалового одеколона и кофе.
– Когда это случилось? – он отпустил ее, внимательно смотря на нее карими глазами.
– В первой половине дня.
– Сейчас уже к трем. Ты обедала?
– Нуу...
– Это немного легкомысленно, не находишь?
– Угу.
– Давай немного покормим тебя. Я не знаю, что в холодильнике. Могу заказать нам что-то.
– Может, просто немного воды? – сказала она.
– А может вина?
– Вот, даже лучше.
Он поднялся и направился к полке, на которой стоял охладитель вина на шесть бутылок. Глядя то на одну, то на другую бутылку, – какое вино лучше подошло бы к смертельному заболеванию? – он сказал:
– Я думал, что такое происходит только в странах, где экологическая обстановка настолько плохая, что невозможно дышать воздухом, и реки похожи на сточные канавы. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика (К)Турдистана.
– Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте почти сотня таких случаев. Она рассказывала об этом прошлой ночью.
– Именно это я и имею в виду. Я думал, что такое случается только в отстойных местах, в которые никто в жизни не поедет, типа Чернобыля или Детройта, – хлопнула пробка. – Я не понимаю, почему кто-то зараженный этим сядет в автобус. Или в самолет.
– Может, они боялись, что их закроют на карантин, боялись изоляции. Мысль о том, что ты вдалеке от своих близких, страшнее, чем болезнь для большинства людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.
– Да, ты права. Зачем умирать одному, когда можно в компании? Ничто не доказывает любовь больше, чем передача этой ужасной гребаной смертельной инфекции своим родным и близким, – он принес ей бокал золотистого вина, больше похожего на кубок чистого солнечного света. – Если бы я был болен, то скорей умер бы сам, чем заразил тебя. Чем подвергнул бы тебя риску. Я думаю, что, вообще-то, было бы легче покончить с жизнью, зная, что я сделал это ради безопасности других людей. Не могу представить ничего более безответственного, чем свободно разгуливать с чем-то подобным.
Он передал ей бокал, коснувшись ее пальцев. У него было мягкое, «понимающее» прикосновение; и это было его лучшей чертой, это его интуитивное знание, когда поправить волосы у неё за ухом, а когда погладить сзади её шею.
– Как легко подцепить эту штуку? Она передается, как грибок на ногах, да? Пока ты моешь руки и не ходишь по тренажерке босиком, ты в порядке? Эй. Эй? Ты же не подходила близко к тому мертвому чуваку, ведь так?
– Нет.
Харпер не стала вдыхать французский букет, как учил её Якоб, когда ей было двадцать три, и она только запала на него, и была больше пьяна от него, чем когда-либо от вина. Она прикончила свой совиньон блан в два глотка.