Огнеборец (Джо Хилл)

Он закончил телефонный разговор, положил трубку и посмотрел на нее:
- Что случилось? Почему ты дома?
- Там за школой был мужчина, - ответила Харпер, и от пережитых эмоций слова застряли у нее в горле.
Он сел рядом с ней и положил руку ей на спину.
- Хорошо, - сказал он. Ничего страшного.
Напряжение в ней ослабло, и она вновь обрела дар речи.
- Он был на детской площадке, -начала она, - он бродил, шатаясь, точно пьяный. Затем упал и загорелся. Он горел, будто соломенный. Половина ребят наблюдала за ним из школы. Площадка видна почти из всех окон. Я полдня приводила их в себя после пережитого шока.
- Ты должна была мне сообщить об этом. Тебе надо было заставить меня положить трубку.
Она повернулась к нему и положила голову ему грудь, пока он обнимал ее.
- В какой-то момент на мне были сорок ребят в спортивном зале, несколько учителей и директор, некоторые плакали, некоторых была дрожь, некоторых рвало, а мне хотелось и плакать, и дрожать, и блевать одновременно.
- Но ты не стала этого делать.
- Нет, я занималась передачей пакетиков с соком. Самое современное лечение, прямо на месте.
- Ты сделала все, что могла. Ты была рядом с этими ребятами в самый ужасный момент, который когда-либо им доведется пережить. Ты знаешь это, не так ли? И они запомнят на всю жизнь то, как ты заботилась о них в тот момент. И тебе это удалось, теперь это позади, и сейчас ты здесь, со мной.
На некоторое время она замолчала и была в его объятьях без движения, вдыхая его особенный аромат кофе и одеколона с сандаловым деревом.
- Когда это произошло? Он расслабил объятия и прямо смотрел на нее своими нежно-коричневыми глазами.
- До обеда.
- Уже три часа. Ты успела пообедать?
- Ага.
- Чувствуешь слабость?
- Да.
- Сейчас накормлю тебя. Я не знаю, что у нас в холодильнике. Я могу заказать нам что-нибудь, наверное.
- Может, лишь немного воды, - сказала она.
- Как насчет вина?
- Так даже лучше.
Он поднялся и подошел к полке, где стоял небольшой холодильник на шесть бутылок. Он посмотрел на одну бутылку, потом на другую –
- Какое вино подают к смертельному заражению? – спросил он. Я думал, что такое происходит лишь в странах, где воздух настолько сильно загрязнен, что невозможно дышать, и реки представляют собой открытые канализации. Китай, например, или Россия. Бывшая коммунистическая республика Турдистан.
- Рейчел Мэддоу сказала, что в Детройте было зафиксировано почти сотня подобных случаев. Она говорила об этом вчера вечером.
- Это как раз то, что я имел в виду. Думаю, такое происходит только в грязных местечках, куда никто не хочет идти, например, Чернобыль и Детройт.
Хлопнула крышка открываемой бутылки вина.
- Я не понимаю, почему инфицированные могут сесть на автобус. Или на самолет, - продолжал он.
- Может, они просто боятся, что их посадят в карантин. Сама мысль о том, что тебя будут держать вдалеке от любимых, для многих людей будет пострашнее, чем инфекция. Никто не хочет умирать в одиночестве.
- Да, это верно. Зачем умирать в одиночестве, когда можно умирать в компании? Ничто так не говорит о любви, как передача отвратительной чертовой смертельной инфекции своим родным и близким.
Он поднес ей золотистого вина, которые смотрелось как дистиллированный солнечный свет.
- Если я был бы заражен, я бы лучше умер, чем заразил бы тебя. Чем подверг бы тебя риску. Думаю, что на самом деле было бы проще покончить со своей собственной жизнью, зная, что я оберегаю других. Я не могу представить ничего более безответственного, чем разгуливать, неся в себе эту заразу.
Он передал ей бокал, коснувшись ее пальца. Его прикосновение было мягким, знающим, это было замечательной его чертой, его интуитивная способность угадать самый подходящий момент, чтоб убрать прядку волос ей за ухо, или нежно провести рукой по задней части шеи.
- Как можно поймать эту гадость? Она передается как грибок на ногах? Если регулярно мыть руки и не гулять босиком в спортзале, можно ли считать себя в безопасности? Эй. Ээй. Ты же не подходила к тому мертвому парню?
- Нет, - ответила Харпер, даже не пытаясь вдохнуть букет аромата вина, как Джейкоб учил ее, когда ей было двадцать три года, когда она была совсем молодой и пьяна им более, чем от вина. Она осушила бокал Совиньон Блан в два глотка.