Пожарный (Джо Хилл)

Он закончил разговор, положил трубку и взглянул на неё.
— Что случилось? Почему ты дома?
— Там за школой человек, — произнесла Харпер, и волнение физически ощутимым комом встало у неё в горле.
Он усадил её рядом и приобнял.
— Ничего, — сказал он. — Всё хорошо.
Спазм отпустил, голос вернулся, и она продолжила:
— Он был на спортивной площадке, ходил шатаясь, как пьяный. Потом он упал и вспыхнул. Сгорел будто соломенный. На глазах у половины школьников. Площадка видна почти из каждого класса. Весь остаток дня я помогала шокированным детям.
— Надо было сказать мне и заставить слезть с телефона.
Она повернулась в его объятиях и положила голову ему на грудь.
— В какой-то момент у меня в спортзале собралось сорок детей, несколько учителей и директор. Кто-то плакал, кого-то била дрожь, а кого-то рвало. Мне же хотелось делать это всё одновременно.
— Но ты не делала.
— Нет. Я раздавала коробочки с соком. Лучшая медицинская помощь в тот момент.
— Ты предприняла всё возможное, — сказал он. — У тебя на руках было Бог знает сколько детей, переживших самое ужасное событие в жизни. Ты ведь понимаешь? Они на всю жизнь запомнят, как ты о них заботилась. Ты справилась, теперь всё в прошлом, а ты здесь, со мной.
Некоторое время она молча и неподвижно сидела в объятиях мужа, вдыхая его особенный запах, состоявший из ноток сандалового дерева и кофе.
— Когда это произошло?
Он отпустил Харпер и обратил к ней пристальный взгляд своих миндальных глаз.
— На первом уроке.
— Скоро три. Ты обедала?
— Ну…
— Голова кружится?
— Угу.
— Давай-ка тебя покормим. Я не знаю, что там в холодильнике. Может, нам стоит заказать что-нибудь.
— Можно просто воды, — сказала она.
— А что, если вина?
— Даже лучше.
Он встал и пересёк комнату в направлении стоявшего на полке маленького винного холодильника на шесть бутылок. Взглянув на одну, затем на другую бутылку, — какое вино лучше сочетается со смертельной инфекцией? — он произнёс:
— Я думал, эта гадость бывает только в странах с высоким уровнем загрязнения, когда воздухом уже невозможно дышать, а реки превратились в открытые канализационные стоки. Китай. Россия. Бывшая коммунистическая республика Сортирия.
— Рэйчел Мэддоу сообщила, что в Детройте уже почти сотня случаев. Она рассказывала об этом вчера в вечерней передаче.
— Я о том и говорю. Мне казалось, такое встречается в загаженных местах, куда никто не ездит, вроде Чернобыля и Детройта.
Пробка с шумом выскочила.
— Я не понимаю, для чего кому-то с этой заразой садиться в автобус. Или в самолёт.
— Может быть, они боятся, что их отправят на карантин. Для многих людей мысль о разлуке с любимыми страшнее болезни. Никто не хочет умирать в одиночку.
— Да, действительно. Зачем умирать одному, когда можно прихватить компанию? Как ещё выразить любовь к самому близкому и дорогому человеку, кроме как наградить его страшной смертельной инфекцией, чёрт возьми.
Он принёс ей бокал золотистого вина, похожий на полный солнечного света кубок.
— Если бы я был болен, то скорее бы умер, чем заразил тебя. Чем хотя бы подверг тебя этой опасности. Я вообще думаю, что уйти из жизни легче, когда знаешь, что ты делаешь это ради безопасности других людей. Не могу себе представить большей безответственности, чем болтаться по округе, нося в себе такое.

Он подал ей бокал и в момент передачи погладил её пальчик. Его прикосновение было добрым, понимающим. Это было его лучшее качество — умение почувствовать, когда нужно заправить ей за ухо прядь волос или поправить локоны на затылке.
— Насколько просто можно заразиться? Это передаётся как грибок стопы, да? Пока ты моешь руки и не ходишь по спортзалу босиком, всё будет хорошо? Стоп! Ты же не подходила близко к покойнику?
— Нет.

Харпер не удосужилась опустить нос в бокал, чтобы вдохнуть французский букет, как учил Джейкоб, когда ей было двадцать три, и она лежала с ним в постели, опьянённая им больше, чем это когда-либо случалось с ней от вина. Она разделалась с Совиньон-блан двумя глотками.