Он попрощался, положил трубку и взглянул на нее.


- Что случилось? Почему ты дома?


- За школой был мужчина, - произнесла Харпер и горло стиснуло от чувств, что застряли в нем, словно комок.


Он сел рядом с ней и положил руку ей на спину.


- Тихо, тихо… Все хорошо.


Судорога прошла, голос вернулся и она снова начала рассказывать.


- Он был на площадке, бродил там, как пьяный. Потом упал и вспыхнул. Горел, будто из соломы. Половина учеников это видела. Площадку же видно почти из каждого класса. Полдня детей из шока выводила.


- Надо было мне сказать. Сказала бы, я бы трубку повесил сразу же.


Она повернулась к нему и прислонилась головой к его груди, пока он держал ее в объятиях.


- В какой-то момент у меня было человек сорок детей в спортзале, несколько учителей, директор… кто-то плакал, кого-то трясло, кого-то выворачивало, а у меня будто все вместе и сразу.


- Но ты справилась.


- Да. Я раздавала сок. Прямо новейшее достижение медицины, чего уж там...


- Ты делала то, что могла, - ответил он. – У тебя там прорва детей, которые видели самое ужасное зрелище в своей жизни. Ты же понимаешь, правда? Они до конца своих дней будут помнить, как ты им помогала. А ты помогла, теперь уже все позади и ты здесь, со мной.


Она посидела тихо и неподвижно, в кольце его рук, вдыхая его запах – одеколона с ароматом сандалового дерева и кофе.


- Когда это произошло? – он разомкнул руки и внимательно вгляделся в нее глазами орехового цвета.


- На первом уроке.


- А сейчас уже почти три. Ты обедала?


- Угу.


- Голова кружится?


- Угу


- Давай-ка тебя покормим. Я, правда, не знаю, что там есть в холодильнике. Может, заказать что-то?


- Может, водички? – предложила она.


- Или вина?


- Даже лучше.


Он встал и прошел к маленькому, на шесть бутылок, холодильнику для вина на полке. Разглядывая одну бутылку, потом другую – какое вино вы предпочитаете при смертельной инфекции? – он произнес:


- Я думал, эта зараза есть только в тех странах, где воздух настолько грязный, что дышать нечем, а реки – как сточные канавы. Китай там, Россия. Бывшая Коммунистическая Республика Турдистан.


- Рэйчел Мэддоу говорила, что в Детройте почти сотня случаев. Вчера вечером говорила.


- Ну а я о чем? Я думал, это только в таких мерзопакостных местах, куда никто и не сунется по доброй воле, типа Чернобыля или Детройта.


Хлопнула пробка.


- Ума не приложу, зачем кому-то с этой заразой садиться на автобус. Или на самолет.


- Может, их пугает карантин? Оказаться вдали от близких им страшнее, чем заразить кучу людей. Никто не хочет умирать в одиночестве.


- Ну, да, конечно. Зачем же умирать в одиночку, если можно целую компанию с собой прихватить? Вот принес самым близким и родным жуткую, мать ее, смертельную инфекцию – и всё, все сразу поняли, как ты их любишь!


Он принес ей бокал золотистого вина, будто кубок, в котором плескалось солнце.


- Если бы у меня это было, я бы лучше умер, но не заразил тебя. Не рисковал бы тобой. По-моему, умирать даже легче, зная, что ты убережешь других людей. Что может более безответственным, чем шаcтать вокруг с этой заразой?


Он подал ей бокал, коснувшись пальцев. Прикосновение было мягким, особенным – она обожала в нем это, его интуитивное знание, когда потянуть прядь у нее за ушком или провести по волоскам на затылке, спускаясь к шее.


- А что, эту штуку легко подхватить? Как грибок, что ли? То есть, если мыть руки и не ходить босиком в спортзале, все будет в порядке? Эй. Эй. Ты же не приближалась к трупаку, нет?


- Нет.


Харпер решила не наклоняться над бокалом, вдыхая французский букет, как Джейкоб учил ее, двадцатитрехлетнюю, когда ей все было внове, и он пьянил ее больше, чем любое вино. Она осушила бокал совиньон блан в два глотка.