Он закончил разговор, положил телефон и посмотрел на нее.

– Что-то случилось? Почему ты уже дома?

– Сегодня за школой какой-то мужчина... – начала было Харпер, но поперхнулась от нахлынувшего волнения, слова комом застряли в горле.

Он сел рядом и обнял ее за плечи.

– Ну-ну, все хорошо.

Она наконец вздохнула и продолжила:
– На детской площадке был мужчина, ходил и шатался словно пьяный. Потом упал и загорелся. Вспыхнул как солома. На глазах у половины учеников. Окна большинства кабинетов выходят на эту площадку. Я успокаивала детей почти весь день.
– Надо было сразу все мне рассказать и не ждать, пока я договорю по телефону.

Она повернулась, теснее прижалась и уткнулась головой в его грудь.

– Пришлось заниматься сразу сорока детьми, несколькими учителями и директором школы: одни плакали, других трясло от холода, третьих тошнило... я сама чуть было не поддалась общей панике.

– Но ты же ведь справилась...

– Да. Раздала пакеты с соком, оказала первую помощь.

– Ты сделала что могла. И кто знает, скольким детям ты помогла справиться с самым ужасным потрясением в их жизни. Понимаешь? Они всегда будут помнить, как ты о них заботилась, не оставила в трудную минуту. Все, все кончилось, теперь ты дома, со мной...

Она неподвижно застыла в объятиях мужа, молча вдыхая его особый запах – смесь ароматов сандалового парфюма и кофе.

– Когда это произошло? – он разжал руки и пристально посмотрел на нее своими светло-карими глазами.

– На первом уроке.

– Так уже три пополудни. Ты хоть обедала?

– Угу.

– Голова кружится?

– Угу.

– Тебе надо что-нибудь съесть. Не знаю, что там у нас в холодильнике. Могу заказать доставку.

– Дай мне лучше воды, – попросила она.

– А как насчет вина?

– Да, пожалуй.

Он встал и подошел к маленькому, на шесть бутылок, винному шкафчику. Внимательно оглядывая его содержимое – интересно, какое вино лучше употреблять при этой смертельной инфекции? – он продолжил:
– Вообще-то я был уверен, что подобная зараза может возникнуть только в тех странах, где воздух загрязнен так, что нечем дышать, а реки ничем не отличаются от канализационных стоков. Ну, там Китай, Россия, бывшая Коммунистическая Республика Турдистан...

– Рейчел Мэддоу вчера вечером сказала, что в Детройте уже почти сто случаев...

– А я о чем! Вот в таких отстойных местах, как Детройт или Чернобыль, где люди и сами жить не хотят, это неудивительно. – Он откупорил бутылку. – Удивительно другое: как можно лезть в автобус или самолет, зная, что ты инфицирован?

– Люди боятся, что их поместят в карантин. Мысль о разлуке с близкими страшит их больше, чем риск массового заражения. Никому не хочется умирать в одиночестве.

– Да уж, действительно... Зачем умирать в одиночестве, когда можно это сделать в хорошей компании! Лучшее свидетельство любви к самому дорогому и родному человеку – заразить его гребаной смертельной болезнью. – Он выбрал золотистое вино; казалось, в бокале плещется чистый солнечный свет. – Если б я подцепил эту гадость, то скорее бы сдох, чем заразил тебя – чем подверг хоть малейшему риску! Да легче закончить жизнь самоубийством, осознавая, что делаешь это ради спасения других. Что за безответственность – разгуливать с такой заразой?
Он протянул жене бокал и при этом погладил ее пальцы. Прикосновение было таким нежным и знакомым – он всегда точно знал, когда нужно просто заправить прядь ее волос за ушко, а когда пригладить легкий вихор на затылке.
– Интересно, а легко подцепить эту дрянь? Как грибок стопы? Или если ты моешь руки и не ходишь босиком в спортзале, то тебе ничего не угрожает? Так... Послушай, а ты случайно не подходила к погибшему слишком близко?

– Нет.

Харпер не стала вдыхать аромат и оценивать букет французского вина, как в свое время научил ее Джекоб. Ей тогда было 23, они совсем недавно стали любовниками, и от него она пьянела куда сильнее, чем от любого алкоголя. Двумя жадными глотками она опустошила бокал с Совиньон-блан.