Закончив разговор, он положил трубку и посмотрел на нее:

- Что случилось? Почему ты дома?

- Я видела мужчину за школой, - сказала Харпер и запнулась. Эмоции переполняли ее. Они комом встали у нее в горле, и она с трудом могла говорить.

Он сел рядом и положил руку ей на плечо.

- Все хорошо… Не переживай, - сказал он.

Она сделала глубокий вдох, выдохнула и почувствовала, как к ней снова возвращается голос:

- Он был на спортивной площадке, шатался, будто пьяный. Потом он упал и загорелся. Вспыхнул, как солома. Половина детей это видели. Почти все окна школы выходят на площадку. Я весь день помогала детям выйти из шокового состояния.

- Почему ты не сказала? Я бы мог бросить трубку.

Она подошла и положила голову ему на грудь. Он обнял ее.

- Одновременно мне пришлось справляться с сорока детьми в спортзале, несколькими учителями, и еще и директором. Одни плакали, другие дрожали, третьих рвало… А я, казалось, делала все это вместе.

- Но ведь это не так?

- Нет, я раздавала пакеты с соком. Ультрасовременный метод лечения, прямо на месте.

- Ты сделала все, что могла. Ты провела неизвестно сколько детей через худшее, что они видели в своей жизни. Ты понимаешь это? Они всегда будут помнить твою заботу о них. Ты сделала это. Все уже позади. Сейчас ты здесь со мной.

Какое-то время она стояла неподвижно, заключенная в его объятия, и вдыхала тот особенный запах сандалового одеколона и кофе.

- Когда это случилось? – он отпустил ее и стал пристально разглядывать своими миндальными глазами.

- В первом периоде.

- Сейчас идет третий. Ты обедала?

- Ну…

- Кружится голова?

- Ага…

- Тебе нужно поесть. Не знаю, есть ли что-нибудь в холодильнике. Может заказать?

- Я бы просто выпила воды, - сказала она.

- Как на счет вина?

- Это даже лучше.

Он встал и подошел к полке, на которой стояло ведерко со льдом. В нем было шесть бутылок вина. Он посмотрел на одну, затем на другую. – Что ты предпочитаешь к смертельной инфекции? – спросил он. - Я думал, эта ерунда есть только в странах, где воздух загрязнен так, что дышать невозможно, а реки похожи на открытые канализации. Китай, Россия, например. Бывшая Коммунистическая Республика Турдистан.

- Рейчел Меддоу говорит, что в Детройте уже начитывается около ста случаев. Это было вчера вечером.

- О чем я и говорю. Мне казалось, эта зараза водится только в таких гнилых местах, куда никто не хочет ехать. Как Чернобыль или Детройт. - Пробка выстрелила. – Не понимаю, почему некоторые зараженные ездили на автобусе или летали в самолете.

- Думаю, они боялись, что их могли закрыть в карантинной зоне. Для многих людей разлука с родными и близкими – хуже всякой болезни. Никто не хочет умирать в одиночестве.

- Действительно, зачем умирать в одиночестве, если можно «прихватить» с собой пару-тройку знакомых? Нет лучше способа выразить свою любовь, чем заразить родственников какой-то гребаной страшной смертельной инфекцией.

Он принес ей бокал белого вина, словно кубок с очищенным солнечным светом.

- Будь у меня вирус, я бы лучше умер, чем передал его тебе. Я бы не стал тобой рисковать. Мне кажется, легче умирать, осознавая, что хоть как-то спасаешь других. Как можно беспечно разгуливать среди людей, когда внутри тебя сидит эта зараза?

Передавая бокал, он слегка погладил ее пальцы. Он всегда прикасался особенно нежно. Он знал. Это лучшее, что было в нем: он точно знал, когда убрать прядь ее волос за ухо или пригладить пушок на затылке.

- Насколько легко подхватить этот вирус? Он ведь передается как грибок, правда? Если мыть руки и не ходить по спортзалу босиком, то ничего страшного?

- Эй, эй… Я надеюсь, ты не подходила очень близко к трупу?

- Нет.

Харпер не удосужилась приложить свой нос к бокалу, чтобы вдохнуть французский букет, как этому учил ее Джейкоб во времена ее молодости – в двадцать три года, когда она была больше опьяненная им, чем когда-либо вином. В два глотка она осушила свой бокал Совиньон Блан.