В этот раз, как и прежде, мы плыли без всякой цели, не устраивая глупых соревнований и гонок в духе «кто первый, тот выиграл». Мы просто плыли. За пару метров до края, где отмель сходила на нет, я приготовился ощутить холод. Он сковал все мое тело, заставил выпустить воздух из легких. Я дышал резко, прерывисто, но я уже знал это чувство, поэтому продолжал энергично работать руками и ногами. Рывок. Толчок. Рывок. Толчок. Я слышал, как рядом задыхается Руби, но продолжал плыть в черноту, закрыв глаза.
– Джес, – услышал я. Руби не произнес, а выдохнул слово. – Джес.
Я открыл глаза и стал искать его в бесконечной тьме.
– Руби? – позвал я, продолжая плыть вперед.
Несколько секунд спустя, когда я понял, что его нет рядом, было уже слишком поздно. Я кидался из стороны в сторону, не зная, где искать, куда плыть. Я подумал о курах, которых мы держали на заднем дворе фабрики. Не знаю, почему я о них вспомнил. Когда заходишь в курятник, чтобы выбрать курицу на убой, они все бросаются врассыпную, бегут, сами не зная, куда и от чего. У жертвы взгляд всегда пустой, не испуганный или грустный, просто потерянный.
Конечно, это было не случайно, что первой машиной, которую я увидел час спустя, когда шел по пустынной дороге, была машина отца. Не просто так меня, нагого, с диким взглядом, нашел именно отец. Я выкрикнул, что случилось с Руби. Не знаю, можно ли было в этом что-то разобрать.
– Он тебя не дурачит,– сказал отец. Он всегда так разговаривал. Никаких вопросов, только утверждения.
– Конечно, нет! – закричал я.
– И ты не выдумываешь?
Мне не было смысла отвечать.
– Значит, он уже мертв, – сказал он и открыл для меня дверь. – Завтра заберем твою одежду.
Я боялся, что он злится на меня за то, что ему пришлось делать крюк и возвращаться домой, вместо того, чтобы ехать в Кампар играть в карты. Я боялся и поэтому ничего больше не сказал.

Так и умер мой друг Руби Вонг, в общих чертах.