В этот раз мы плыли как всегда – не имея цели, не дурачась, гоняясь наперегонки, не споря, кто выиграет. Просто плыли. Через пару метров от края, там, где обрывалась отмель, я приготовился к холоду. Он сковал все мое тело, сдавил грудь. Я задыхался, но ощущение было знакомым, и я не останавливался. Гребок. Удар ногами. Гребок. Удар ногами. Я слышал, как Руби ловит ртом воздух, повторяя ритм моего дыхания, и все равно продолжал плыть в темноту, закрыв глаза.


– Джас, – вдруг донеслось до меня. Руби не произнес мое имя, а выдохнул. – Джас.


Я открыл глаза, ища его в непроглядной тьме. «Руби?» – позвал я, плывя дальше.


Когда через несколько секунд я понял, что его нигде нет, было уже слишком поздно. Я отчаянно метался, не зная, где искать, куда повернуть. В безлунной ночи я думал о цыплятах на нашем дворе за фабрикой. Не знаю, почему я вспомнил о них. Когда входили в курятник, чтобы выбрать одного на убой, цыплята убегали зигзагами, даже не осознавая, где или от кого они пытаются спрятаться. Глаза жертвы всегда были пусты – в них не было ни страха, ни даже грусти, только потерянность.


Конечно, за рулем первой же машины, которую я встретил после того, как час брел по пустынной дороге, был Отец. Это было неизбежно. Именно Отец должен был найти меня, голого, с обезумевшими глазами. Я выкрикнул, что случилось с Руби. Я не знаю, можно ли было разобрать мои слова.

– Он не разыгрывает тебя, – сказал Отец. Он всегда так говорил. Никаких вопросов, только утверждения.


– Нет, точно нет! – вскрикнул я.


– Ты не придумываешь?


Я мог не отвечать.


– Тогда он уже мертв, – произнес Отец и открыл для меня дверь автомобиля. – За твоей одеждой вернемся завтра.


Я боялся его гнева за то, что ему пришлось ехать домой перед возвращением в Кампар на вечернюю партию в карты. Я боялся – и больше не сказал ни слова.


Вот как-то так и умер мой друг Руби Вонг.