В тот раз мы никуда не гнались, не устраивали соревнований. Всё как всегда: обычный заплыв. Отпустив край, я оттолкнулся от выступа и заранее напрягся. Холод тут же стиснул тело, выдавив воздух из лёгких. Дышал я отрывисто, взахлёб, но я не новичок и грёб дальше. Вдох. Толчок. Вдох. Толчок. Руби задыхался у меня под боком, но я всё плыл с закрытыми глазами в ночную черноту.

— Джас, — донеслось от Руби. Словно ветер прошелестел. — Джас.

Я открыл глаза и, не останавливаясь, пошарил в непроглядной тьме.

— Руби?

Через несколько секунд до меня дошло, что его рядом нет, но было уже поздно. Я бешено кидался во все стороны, не понимая, куда смотреть и плыть дальше. В безлунной мгле вдруг вспомнились куры, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему они пришли на ум. Когда кто-нибудь входил в курятник, чтобы выбрать одну на убой, они зигзагами бросались наутёк, не ведая, куда бегут и от кого. Отловленная жертва всегда таращилась на убийцу пустым взглядом, без ужаса и даже грусти, а только потерянно.

Я час прошлёпал по пустынной дороге, когда передо мной наконец остановилась машина. И конечно из неё вышел отец. Кому, как не ему, обнаружить меня голышом и с дикими глазами. Я закричал, объясняя про Руби. Понял он или нет, не знаю.

— Он тебя не разыграл, — сказал отец. Он, как обычно, не спрашивал.

— Да нет же! — заорал я.

— Ты не сочиняешь?

Моего ответа ему не требовалось.

— Тогда он уже мёртв. — Отец открыл пассажирскую дверь. — Одежду заберём завтра.

Я боялся, что он злится, ведь ему придётся возвращаться домой и по второму кругу ехать в Кампар, к друзьям за карточный стол. Я испугался, вот и замолк.

Примерно так умер мой друг Руби Вонг.