В этот раз, как и во все другие, никакой цели у нас не было, никаких там дурацких «наперегонки», никаких «кто первый переплывет на другую сторону, тот и выиграл». Мы просто плыли и все. Примерно за метр до места, где обрывается шельф, я настроился на холод. И вот он стиснул все тело и прямо выдавливал воздух из груди. Дыхание было резким, прерывистым, но мне было не впервой, так что я плыл дальше. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Позади, вторя мне, тяжело дышал Руби, но я не останавливался, плыл в темноту, не открывая глаз.

– Джес, – позвал он. Имя мое Руби выдохнул, не произнес, а выдохнул. – Джэс.

Я открыл глаза и попытался разглядеть его в бескрайнем мраке ночи. «Руби!» – крикнул я, все еще плывя вперед.

Когда, через пару секунд, до меня дошло, что сзади его нет, было уже поздно. Я бешено метался в разные стороны, не зная, где искать, куда смотреть. Ночь была безлунная, в голове мелькали куры, которых мы держали на дворе за заводом. И кто меня знает, чего я их вспомнил. Когда заходишь в курятник, чтобы выбрать, какую зарезать, они разбегаются, мечутся туда-сюда, не понимая, куда и от кого бегут. А у жертвы в глазах всегда такая пустота, не ужас или там грусть, а полная растерянность.

Час я плелся по пустынной дороге, и, ясное дело, первая машина, которая мне попалась, была отцова. Кому еще, как не отцу, было подобрать меня, голого, с бешеными глазами. Я выложил все, что случилось с Руби. Разобрал он мои крики или нет, не знаю.

– И он тебя не подкалывает, – выдал отец. В своей обычной манере. Не спрашивая, а просто утверждая.

– Да нет же! – выкрикнул я.

– И ты не сочиняешь?

Ответа он и не ждал.

– Тогда ему уже не поможешь, – заключил отец, открывая мне дверь. – Завтра съездим за твоей одеждой.

Я испугался, что он будет ругаться: ведь он направлялся в Кампар поиграть в карты, как всегда, по вечерам, а теперь ему придется ездить туда-сюда, чтобы отвезти меня домой. От страха я всю дорогу помалкивал.

Вот так моего друга Руби Вонг и не стало, как-то так.