У этого заплыва, как и у любого другого, не было цели. Никакой глупой гонки, никакого «кто первый на ту сторону, тот победил». Мы просто плыли. В нескольких футах от места, где дно круто обрывалось, я приготовился к холоду. Холод объял всё моё тело, выдавливая воздух из груди. Я задышал резко, придушенно, но я уже знал это чувство – и продолжал плыть. Взмах руками. Удар ногами. Взмах руками. Удар ногами. Я слышал прерывистое, как у меня, дыхание Руби, но продолжал плыть в черноту, закрыв глаза.

– Джас, – впервые окликнул он меня. Он шептал, а не говорил. – Джас.

Я открыл глаза и стал искать его в бесконечной тьме.

– Руби? – спросил я, продолжая плыть вперёд.

Через несколько секунд, когда я понял, что его там больше нет, было уже поздно. Я яростно метался туда и сюда, не зная, где искать, куда сунуться. В безлунной ночи я подумал о цыплятах, которых мы держали на дворе за фабрикой. Не знаю, почему они пришли мне на ум. Если войти в курятник, присматривая одного из них, чтобы зарезать, цыплята пускались убегать зигзагами, но так и не понимали, куда они бегут и от кого. У жертвы всегда был отсутствующий вид – не испуганный, даже не печальный, просто потерянный.

Разумеется, судьба позаботилась о том, чтобы первая же машина, которую я встретил, прошагав час по пустой дороге, принадлежала отцу. Именно отцу полагалось найти меня, голого, с безумным взглядом. Я прокричал ему о том, что случилось с Руби. Не знаю, понятна ли была моя речь.

– Он над тобой не шутит, – сказал отец.

Вот так он и разговаривал. Никогда не задавал вопросов – только высказывал утверждения.

– Нет, быть такого не может! – завопил я.

– Ты не врёшь?

Мне не было нужды отвечать.

– Тогда он уже мёртв, – сказал отец, открывая дверь, чтобы я сел в машину. – Вернёмся за твоей одеждой завтра.

Я боялся, что он разозлился на меня, потому что ему пришлось поехать домой, а затем вернуться в Кампар, чтобы провести вечер за игрой в карты. Я боялся, поэтому больше ничего не сказал.

Примерно так умер мой друг Руби Вонг.