Тот заплыв, как и любой другой, был без повода, без глупой гонки, без «кто первее, тот и выиграл!». Мы просто плыли. В нескольких футах от края шельфа, где дно уходило вглубь, я приготовился к холоду. И он охватил всё моё тело, выдавив воздух из лёгких. Дыхание стало рваным, сбивчивым, но мне это было знакомо, и я не прекратил движений. Рукой. Ногой. Рукой. Ногой. Прерывистое дыхание Руби вторило моему, и я продолжал плыть во мглу, закрыв глаза.

— Джас, — донеслось вдруг. Руби даже не произнёс, а выдохнул: — Джас…

Я открыл глаза и поискал его в кромешной тьме.

— Руби? — позвал я, не останавливаясь.

Через несколько секунд, когда я понял, что его больше нет рядом, было поздно. Я заметался из стороны в сторону, не зная, где искать, куда повернуть. Ночь была безлунная, и мне вспомнились куры, которых мы держали на задворках фабрики. Почему-то возникла такая мысль. Стоило войти в курятник, чтобы поймать и заколоть одну из птиц, как они бросались прочь, зигзагами, сами не ведая, куда бегут и от кого спасаются. У схваченной всегда был отрешённый взгляд — не испуганный и не грустный, просто безучастный.

Первой машиной, что встретилась за час ходьбы по пустынной дороге, оказалась отцовская. Вот она — судьба. Отцу и полагалось найти меня, голого и отчаявшегося. Я прокричал ему о том, что стало с Руби. До меня, наверное, всё ещё не доходило.

— Он не разыгрывает тебя, — произнёс отец. Так он и говорил: никаких вопросов, одни утверждения.

— Нет, конечно! — крикнул я.

— И ты не сочиняешь.

В ответе не было нужды.

— Тогда он уже мёртв, — сказал отец и открыл дверцу, чтобы посадить меня. — За твоей одеждой мы вернёмся завтра.

Я испугался, что его злит необходимость поворачивать из-за меня домой, прежде чем продолжить поездку в Кампар на вечер карточной игры. Я испугался и промолчал.

Вот как-то так и погиб мой друг Руби Вонг.