В тот раз мы, как всегда, поплыли просто так, не ради забавы, не наперегонки на тот берег. Мы просто поплыли. Через несколько метров, там, где мелководье обрывалось ледяной пропастью, я вдохнул и напрягся. Холод сразу сковал мне руки, ноги, шею, выдавил дыхание из груди. Я судорожно хватал воздух ртом, давился им, но я уже знал это чувство по прошлым заплывам, и выгребал как только мог. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал удушливые всхлипы Руби, будто эхо моего удушья, но я всё плыл дальше в темноту, зажмурив глаза..
- Джас! – позвал он в первый раз. Его голос не звучал, а шелестел.- Джас.
Я открыл глаза и всмотрелся в густую темноту, откуда слышал его. - Руби! - позвал я, а сам всё плыл вперед.
Через несколько секунд, когда я вдруг понял, что Руби там нет, было поздно. Я как одержимый бросался туда и сюда, не зная, где искать его, куда плыть за ним. В безлунной тьме я всё думал о курах, что мы держали на заднем дворе за фабрикой. Не знаю, почему они лезли мне в голову… Когда, бывало, придешь выбрать курицу для супа, они разбегаются зигзагами во все стороны, не понимая, куда бегут, от кого убегают. У пойманной курицы всегда был такой бессмысленный вид, не испуганный, и не печальный, а просто отупелый…
На мое счастье, первая машина, которая встретилась мне через час пути по безлюдной дороге, была машина моего отца. Кто же, как не он, должен был найти меня, голого, полубезумного. Я проорал ему, что случило с Руби. Вряд ли это был очень связный рассказ.
- Он не шутит над тобой. – сказал отец. Так он выражался. Никогда не спрашивал, всегда утверждал.
- Я знаю, что нет!
- Ты не выдумал это всё?
Мне не было нужды отвечать..
- Тогда он уже мертв, - сказал отец, открывая для меня дверцу. – Одежду твою завтра заберем.
Я боялся, что он злится на меня, потому что вынужден теперь везти меня домой, а потом снова той же дорогой ехать в Кампар играть в карты. Я боялся, а потому помалкивал.
Вот так и вышло, что мой друг Руби Вонг погиб. Примерно так.