У этого заплыва, как и у всех остальных, не было никакой цели. Никакого глупого состязания в духе «кто первым доплывет до другого берега — тот и выиграл». Мы просто плыли. В нескольких футах от берега, где кончался шельф, я приготовился почувствовать холод. Он сжал все тело, выдавливая воздух из легких. Я дышал рывками, задыхался, но уже знал это ощущение и продолжал делать броски. Вздох. Бросок. Вздох. Бросок. Я слышал, как сбивающееся дыхание Руби вторит моему, и плыл все дальше во мрак с закрытыми глазами.

— Джес, — раздалось в первый раз. Не произнес, а выдохнул. — Джес.

Я открыл глаза и пытался разглядеть его в бесконечной тьме.

— Руби? — крикнул я, все еще не поворачивая.

Когда я осознал, что его нет, через несколько секунд, было уже слишком поздно. Я яростно бросался во все стороны, не зная, куда смотреть, куда плыть. В безлунной ночи мне на ум пришли цыплята, которых держали на заднем дворе фабрики. И почему только я о них вспомнил. Когда заходишь в курятник, чтобы выбрать одного на убой, они разбегаются зигзагами, никогда не зная, куда бегут и от кого. У жертвы всегда пустое выражение лица — не страх и не тоска, только потерянность.

По воле судьбы первая машина, которая мне встретилась через час на пустынной дороге, была отцовской. Именно отец должен был обнаружить меня таким — голым, с обезумевшим взглядом. Я кричал, о том что произошло с Руби. Не знаю, можно ли было в этом что-то разобрать.

— А он тебя не разыгрывает, — сказал отец. Именно так он всегда и разговаривал: никаких вопросов — только утверждения.

— Нет, точно нет! — заорал я.

— И ты мне не плетешь?

Отвечать не было смысла.

— Ну значит, он уже мертв, — и открыл мне дверь машины. — Одежду твою завтра заберем.

Я боялся, что он злится на меня за то, что пришлось проделать весь этот путь до дома, чтобы снова вернуться в Кампар для вечерней партии в карты. Боялся, поэтому ничего больше не сказал.

Так погиб мой друг Руби Вонг. Ну или почти так.