У того заплыва, как и у всех предыдущих, не было никакой цели, никаких глупых гонок, никаких «кто первым доплывет до берега, тот выиграл». Мы просто поплыли. Я подготовился к холоду еще за несколько шагов до края отмели. Холод сковал все тело, из груди вырвался вздох. Я дышал быстро, воздуха не хватало, но это чувство было мне знакомо, так что я не остановился. Гребок. Взмах. Гребок. Взмах. Я слышал, как прерывистое дыхание Руби вторит моему дыханию, но продолжал плыть в темноту. Глаза мои были закрыты.

«Джес», – Руби в первый раз окликнул меня. Он скорее выдохнул мое имя, а не проговорил: «Джес».

Я открыл глаза и поискал его в кромешной тьме. «Руби?» – позвал я, не сбавляя ход.

Когда несколькими секундами позже я осознал, что его нет рядом, было уже слишком поздно. Охваченный ужасом, я плавал то туда, то сюда, не понимая, куда смотреть, куда поворачивать. В ту безлунную ночь я вспомнил о курицах, которых мы держим во дворе за фабрикой. Не знаю, почему именно это пришло мне в голову. Когда заходишь в курятник, чтобы выбрать одну из птиц на убой, они начинают разбегаться зигзагами, никогда не задумываясь, куда бегут и от кого спасаются. На физиономии жертвы всегда отражается безучастность, не страх или грусть, а растерянность.

Само собой, после часового скитания по безлюдной дороге судьба свела меня с отцом. Кто, как не он должен был найти меня, голого, с диким взглядом. Я закричал о том, что случилось с Руби. Не знаю, можно ли было что-то понять.

«Он тебя не разыгрывает», – сказал отец. Он всегда говорил вот так. Никаких вопросов, только утверждения.

«Нет, я уверен!» – завопил я.

«Ты мне тут не сочиняешь?»

Не было нужды отвечать.

«Тогда он уже мертв, – сказал отец, открывая дверь машины, чтобы я мог сесть. – За одеждой вернемся завтра».

Я боялся, что он злится на меня, ведь ему придется проехать до самого дома, прежде чем вернуться в Кампар для вечерней игры в карты. Я боялся, поэтому больше не проронил ни слова.

Вот как-то так умер мой друг Руби Вонг.