Заплыв как заплыв. Не какие-то глупые гонки в стиле «кто первый, того и приз». Мы плавали так всегда, безо всякой цели: плыли, и все. У черты, за которой отмель сменялась бездонной глубью, я приготовился к холоду. Он принял меня в свои объятья, сжимая тело, лишая грудь воздуха. Я задыхался, резкие вдохи давались с трудом, но разве это проблема для опытного пловца? Вся моя жизнь в тот момент сосредоточилась на одном: плыть; грести; еще, еще… А где-то рядом я слышал тяжелое дыхание Руби. Я плыл во тьму, не открывая глаз.

– Джас! – голос Руби звучал слабо. Казалось, ему не хватило звука, чтобы позвать, и он просто вздохнул. – Джас!

Я оглянулся вокруг, пытаясь увидеть друга в кромешной тьме, окрикнул его, все еще продвигаясь вперед. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: я остался один. Поздно. Меня охватило безумие: я плыл, беспорядочно меняя направление, без малейшего представления о том, куда мне смотреть, куда мне плыть дальше. Вам никогда не приходилось ловить кур? Мы держали наседок на дворе за фабрикой, мне случалось. Глупые птицы носятся, сами не зная, от кого и куда, петляя по курятнику. А загляни в глаза жертве, и ты не увидишь там ничего: ни тени страха, ни доли печали. Пустой, отсутствующий взгляд. Именно он почему-то вдруг вспомнился мне в непроглядной ночи.

Судьба хранила меня. Без одежды, с полным безумия взглядом, около часа я шел по безлюдной дороге, и первым, кто встретился мне, был мой отец. Он ехал в Кампар, где собирался весь вечер играть в карты. Не слишком заботясь о связности речи, срываясь на крик, я рассказал ему, что случилось.

– Может, он просто решил тебя провести, – отец задал вопрос в привычной манере: только утвердительные предложения.

– Уверен, что нет! – я вскрикнул в ответ.

– Ты не придумал все это? – риторический вопрос. – Стало быть, он уже мертв. Садись, одежду мы заберем завтра.

Отец открыл передо мной дверь машины. Я очень боялся, что он будет злиться. Злиться за испорченный вечер, за этот крюк – сначала домой, потом снова в Кампар – который придется сделать по моей милости. Я боялся, а потому помалкивал.

Вот как-то так умер мой друг Руби Вонг.