В тот день, как и всякий раз, когда мы ходили купаться, не было никакой цели, никакого дурацкого соревнования, никаких тебе «кто первый на ту сторону – тот и выиграл». Мы просто плавали. В нескольких футах от края, где заканчивался уступ, я приготовился к холоду. Он охватил все тело, выжимая воздух из груди. Я резко, сдавленно выдохнул, но это чувство было мне знакомо, поэтому я продолжал грести. Усилие – рывок. Усилие – и рывок. Я слышал сдавленные выдохи Руби, которые повторяли мои собственные, и продолжал, с закрытыми глазами, плыть в темноту.

- Джэс, - раздался его первый оклик. Руби не произнес, а выдохнул мое имя. – Джэс.

Я открыл глаза и поискал его в кромешной темноте.

- Руби? – сказал я, продолжая плыть.

Когда, через несколько секунд, я осознал, что его уже нет, было слишком поздно. Я отчаянно метался в разные стороны, не зная, где искать, куда еще повернуть. В этой безлунной тьме на ум мне пришли цыплята, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему я о них вспомнил. Когда входишь в курятник выбрать одного к обеду, они снуют туда-сюда, не понимая, что с ними будут делать и от чего им спасаться. На лице жертвы всегда бессмысленное выражение – не ужаса и даже не тоски, а просто растерянности.

Само собой, это – судьба: я целый час брел по пустынной дороге, и первая машина, что повстречалась мне, была отцова. Именно Отцу суждено было подобрать меня, раздетого, с обезумевшим взглядом. Я прокричал ему, что случилось с Руби. Было ли что-то понятно из моих слов или нет, я не знаю.

- Он над тобой подшучивает, - проговорил Отец. Вот именно так он и говорил. Никогда не задавал вопросов – одни утверждения.

- Да нет же! – выкрикнул я.

- Ты не сочиняешь?

Не было нужды отвечать.

- Значит, он уже мертв, - сказал он, открывая дверцу для меня. – Вернемся за одеждой завтра.

Я боялся, что Отец зол на меня из-за того, то ему пришлось везти меня домой, а потом снова возвращаться в Кампар, где он по вечерам играл в карты. Я боялся и больше не разговаривал.

Вот как-то так и погиб мой приятель Руби.