Это был наш обычный заплыв – мы плыли просто так, не наперегонки и не на спор «кто придет первым». Мы просто плыли. Вдали от берега, где отмель сменялась глубиной, меня поджидал холод. Он вцепился в тело ледяной, хорошо знакомой хваткой, выдавливая воздух из легких. Горло сжалось, дышать стало труднее, но мои руки упрямо летели вперед. Гребок. Вынос. Гребок. Вынос. Мое дыхание отзывалось в темноте напряженными вздохами Руби, однако я все плыл и плыл, закрыв глаза.


– Джес, – резко выдохнул Руби.


– Джес, – позвал он меня снова.


Я открыл глаза и попытался найти его взглядом в бескрайней тьме.


– Руби? – спросил я, продолжая плыть.


Через несколько секунд стало ясно, что его нет рядом, но было уже поздно. Я неистово метался по воде в безлунной ночи, не соображая, где искать и куда податься. Почему-то вспомнились цыплята, которых мы держали на задворках фабрики. Они отчаянно драпали от вошедшего в курятник убийцы, не понимая, куда бежать и от кого спасаться. Самый невезучий цыпленок всегда выглядел безучастно. Не испуганно и даже не грустно – просто потерянно.


Только судьба могла послать мне навстречу отцовскую машину, когда я прошагал целый час по пустынной дороге. Только отец мог найти меня таким — обнаженным, с безумным взглядом. Я выкрикнул ему в лицо, что случилось с Руби. Не знаю, понял ли он хоть слово.


— Похоже, все серьезно, — произнес отец. Он всегда такой. Никаких вопросов, только утверждения.


— Еще как серьезно! — заорал я.


— Без шуток?


Можно было не отвечать.


— Тогда его уже нет в живых, — подытожил отец, открывая дверь, чтобы я залез в машину, — Вернемся за твоей одеждой завтра.


Я боялся, что он зол на меня, ведь ему пришлось везти меня домой и спешить назад в Кэмпар, где он вечерами играл в карты. Я всю дорогу молчал и боялся.


Это описание гибели Руби Вонга, моего друга. Более или менее точное.