В этом заплыве, как и в любом другом, не было цели, не было дурацкой гонки, не было призыва «кто доплывет первый – победит». Мы просто плавали. В метре от края, где шельф обрывался вниз, я приготовился к холоду. Он охватил все мое тело, выжимая воздух из груди. Я дышал тяжело, задыхаясь, но это ощущение уже было мне знакомо раньше, поэтому я продолжал грести. Подтянулся. Оттолкнулся. Подтянулся. Оттолкнулся. Я слышал, как прерывистое дыхание Руби вторило моему, но по-прежнему плыл во тьму с закрытыми глазами.

– Джес, - прозвучал первый оклик. Руби чуть слышно прошептал. – Джес.

Я открыл глаза и посмотрел в бесконечную темноту, ища его взглядом:
– Руби? – произнес я, по-прежнему плывя вперед.

К тому времени, когда через несколько секунд я понял, что его нет, было слишком поздно. Я неистово плавал в разных направлениях, не зная, где искать, где повернуть. Была безлунная ночь и я подумал о курах, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему они мне вспомнились. Когда входишь в курятник, чтобы выбрать одну из них на убой, куры удирают зигзагами, не зная, куда они бегут и от кого. У жертвы всегда отсутствующее выражение лица, не испуганное или даже печальное, а просто потерянное.

Разумеется, это была судьба, что первой встреченной мною машиной после часа ходьбы по безлюдной дороге стала машина отца. Именно отец должен был найти меня, голого, с дикими глазами. Я прокричал о том, что случилось с Руби. Не знаю, понял ли он меня.

– Он тебя не разыгрывает, - произнес отец. У него была такая манера говорить: никогда не задавал вопросов, всегда утверждения.

– Нет, я уверен! – завопил я.

– Ты не выдумываешь?

Отвечать не было необходимости.

– Значит он уже мертв, - сказал он, открывая для меня дверцу машины. – Мы вернемся за твоей одеждой завтра.

Я боялся, что отец сердит на меня, за того, что ему пришлось вести меня домой, а затем предстоит обратная дорога в Кампар, где по вечерам он играл в карты. Я боялся и поэтому больше не проронил ни слова.

Вот примерно так погиб мой друг Руби Вонг.