В тот раз мы, как всегда, просто плыли. Без определенной цели, без глупых соревнований, вроде «кто доплывёт первым». Плавание ради плавания. До конца шельфа оставалось пару футов, а значит, вода резко станет холодной. Я был готов. Холод охватил тело и сжал грудь. Я почти задыхался, но продолжал плыть. Толчок, ещё толчок. Руби был недалеко, я слышал, как он судорожно пытается вдохнуть, и продолжал плыть в темноту, закрыв глаза.


— Джас, — Руби даже не произнёс, а выдохнул это слово. – Джас.


Я открыл глаза и попробовал оглянуться. Мрак был непроницаем.


— Руби? — я продолжал по инерции плыть вперёд.


В те несколько секунд, пока я осознавал происходящее, Руби не стало. Было слишком поздно. Я плавал тут и там, не зная, куда смотреть и где повернуть. В ту безлунную ночь я думал о курах, которых мы держали на дворе позади фабрики. Не знаю, почему мне вспомнились именно они. Когда ты заходил в курятник выбрать одну на убой, они начинали бегать зигзагами, даже не зная, от чего или куда бегут. У жертвы всегда было это пустое выражение. Не испуганное или даже грустное, а просто потерянное.


По велению рока первая машина, которую я встретил спустя час пути по пустынной дороге, была машиной отца. Именно отец должен был найти меня: полуголого, испуганного, с дикими глазами. Я рассказал о том, что случилось с моим другом. Я кричал, пусть и бессмысленно.


— Ты не думаешь, что он шутит, — вопросы отца всегда звучали как утверждения.


— Нет же, точно! — кричал я.


— Значит, всё это правда.


Можно было не отвечать.


— Он мёртв, — отец открыл дверь, и я забрался в машину. — Завтра вернемся за твоей одеждой.


Я не знал, сердится ли он, что из-за меня не вернётся в Кампар на вечерний покер. Я боялся, а потому молчал.


Вот так погиб мой друг Руби Вонг.