В тот раз, мы, как обычно, плыли просто так – никаких дурацких догонялок, никаких «кто первый на ту сторону - победил». Просто плыли. Чуть подальше от берега, там, где заканчивалась отмель, я остановился, готовясь нырнуть в ледяную воду. Холод пронзил всё тело, мне едва удавалось вздохнуть. Я дышал тяжело и быстро, но мне было не впервой, так что я продолжал грести. Толчок, гребок, толчок, гребок. Слышал, как Раби дышит, тяжело, будто повторяя за мной, и всё продолжал плыть в темноту с закрытыми глазами.

- Джес, - услышал я в первый раз. Раби выдохнул моё имя, а не произнес вслух. – Джес.

Я открыл глаза и начал вглядываться в кромешную темноту.

- Раби? – позвал я, продолжая грести вперёд.

Спустя несколько секунд до меня дошло, что Раби не видно, но было уже слишком поздно. Я в ужасе метался туда-сюда, не зная, где его искать и куда плыть. В эту безлунную ночь мне вспомнились курицы, которых мы держали за фабрикой во дворе. Не знаю, почему я подумал о них. Когда заходишь в курятник, чтобы забрать одну на убой, птицы бегают из стороны в сторону, не соображая толком, куда бежать и от кого. У жертвы всегда такое отсутствующее выражение лица: никакого испуга, ни даже грусти, только замешательство.

После того, как я час брел по пустой дороге, первая машина, которую послала мне судьба, была, конечно же, машина моего отца. Именно отец нашел меня, голого и перепуганного. Я кричал, когда рассказывал, что стряслось с Раби. Не знаю, насколько связно у меня получилось.

- Твой друг ведь не разыгрывает тебя, - сказал отец. Он всегда так разговаривал – никаких вопросов, только утверждения.

- Нет, конечно! – я заревел.

- И ты ничего не выдумываешь?

Отвечать смысла не было.

- Значит, он уже мертв, - сказал отец, открывая дверь, чтобы я залез в машину. – Завтра вернемся за твоей одеждой.

Я боялся, что отец рассердится, ведь из-за меня ему придется вернуться домой, и только потом опять ехать в Кампар играть в карты. Я так боялся, что ничего больше говорить не стал.

Примерно так погиб мой друг Раби Вон.