В тот вечер, как и всегда, мы не устраивали глупых состязаний. Просто плавали. Недалеко от берега мелководье обрывалось в глубину, и я приготовился к ледяным объятиям. Затем всё тело оцепенело, из лёгких словно выкачали воздух. Я судорожно вдохнул, но резкий переход был привычен, и я продолжал заученно работать руками и ногами. Гребок, толчок. Гребок, толчок. Рядом раздались частые вдохи Руби, но я, зажмурившись, так и плыл в темноту.

— Джас, — Руби почти выдохнул моё имя. — Джас.

Я поискал друга взглядом. Ну и темень, хоть глаз выколи.

— Руби? — Гребок, другой, третий.

К тому времени, как я понял, что Руби отстал, было слишком поздно.

Я кидался туда и сюда, то вперёд, то назад, молотя по воде руками и ногами. Во мраке безлунной ночи на ум вдруг пришли куры. Они жили у нас на заднем дворе. Ты входил к ним в курятник, чтобы выбрать, какую убить, и они начинали бестолково носиться зигзагами, не понимая, куда бегут или от чего ищут спасения. Обречённая на смерть не выглядела напуганной, просто растерянной.

Я брёл по заброшенной дороге битый час, и первым, кто попался навстречу, оказался отец, сидевший за рулём автомашины. И надо же мне было встретить именно его. Отцу, именно отцу выпало найти меня — голого, с выпученными глазами. Я проорал, что не могу найти Руби. Не знаю, что понял отец из моих сбивчивых объяснений.

— Твой друг не сыграл над тобой шутку, — нахмурился он. Вот так он всегда и говорил. Ни о чём не спрашивал, только утверждал.

— Нет, это не розыгрыш!

— Точно?

Вопрос был риторическим.

— В таком случае, его не спасти. — Отец открыл мне дверь. — Завтра съездим за твоими вещами.

Я был уверен, что отец зол. Он ехал в Кампар, на вечернюю партию в карты, а теперь ему приходилось делать крюк, чтобы отвезти меня домой. Боясь рассердить отца ещё сильнее, я промолчал.

Так погиб мой друг, Руби Вонг.