В тот раз, как и всегда, мы купались без какой-либо цели, без глупых состязаний, без всяких «а давай, кто первый до того берега». Мы просто плавали. Где-то в метре от берега, где глубина резко увеличивалась, я стал готовиться к холоду. Он охватывал меня всего, сдавливал грудь. Дыхание стало резким и прерывистым, но это ощущение было мне уже знакомо, и я продолжал плыть. Гребок руками. Толчок ногами. Гребок руками. Толчок ногами. За собственными вдохами и выдохами я различал сдавленное дыхание Руби, но плыл всё дальше, с закрытыми глазами, прямо во тьму.

— Джас, — услышал я. Руби не звал — скорее будто выдыхал моё имя. — Джас, — донеслось до меня во второй раз.

Я открыл глаза, пытаясь увидеть его в бесконечной темноте. — Руби! — откликнулся я, продолжая плыть.

Когда через несколько секунд я понял, что его нет рядом, было уже слишком поздно. Я неистово метался, плавая то туда, то сюда, не зная, где его искать, в какую сторону смотреть. В непроглядной безлунной ночи мне, непонятно почему, вдруг вспомнились цыплята, которые жили у нас во дворе за фабрикой. Когда в курятник входили, чтобы выбрать одного из них на убой, они зигзагами разбегались, не понимая, куда бегут и от кого убегают. Взгляд жертвы всегда был отсутствующим — не испуганным или обречённым, а просто потерянным.

Каким-то чудом первой же машиной, которую я увидел, побродив около часа вдоль опустевшей дороги, оказалась машина отца. Именно ему суждено было обнаружить меня там, голого и с обезумевшим взглядом. Я выпалил ему о том, что случилось с Руби. Не знаю, можно ли было что-то разобрать из моих слов.

— Он тебя не разыгрывает, — сказал отец. Он всегда так говорил. Никогда не спрашивал, а только утверждал.

— Нет же, я уверен! — вскричал я.

— Ты не выдумываешь?

Об этом можно было и не спрашивать — по мне всё было видно.

— Значит, он уже мёртв, — произнёс отец, открывая передо мной дверь машины. — Завтра заедем туда за твоей одеждой.

Я боялся, что он сердится: ведь из-за меня ему пришлось снова заезжать домой, вместо того чтобы ехать напрямую в Кампар, где он по вечерам играл в карты.

Вот что, в общих чертах, я помню о смерти моего друга Руби Вонга.