В тот вечер мы не устраивали никаких идиотских состязаний, не плавали наперегонки. Поплыли просто так. Мелководье кончалось, я стиснул зубы. Ледяная вода приняла меня в объятия, глубокий выдох не оставил ни глотка воздуха. Я задышал резко и неровно, но мне было не привыкать, и я продолжал плыть. Толчок. Гребок. Толчок. Гребок. Сбивчивое дыхание Руби эхом повторяло мое собственное. Закрыв глаза, я взрезал воду.

— Джас, — выдохнул Руби. Именно выдохнул, а не произнес.

— Руби? — Я открыл глаза и, не сбавляя темпа, поискал друга в непроницаемой темноте.

Спустя несколько биений сердца, когда я понял, что поблизости никого, было уже поздно.

Я погреб назад, дернулся налево, направо. Где же он? Где? Почему-то этой темной безлунной ночью я вспомнил о курах — мы держали их на заднем дворе за фабрикой. Стоило зайти в курятник, чтобы выбрать одну на убой, как они принимались метаться по загородке зигзагами. Понимали ли они, от чего бегут? Кто знает. Пойманная всегда глядела как-то отсутствующе — не испуганно или грустно, а скорее, потерянно.

Я прошагал по пустынной дороге час, и первая же проезжавшая машина оказалась машиной отца. Кого я еще мог тогда встретить? Он, именно он должен был найти меня, голым и полубезумным от страха. Я проорал что-то сбивчивое о Руби. Не знаю, что смог разобрать отец.

— Он не подшутил над тобой, — сказал он. Такая уж у него была манера говорить: сплошные утверждения, никаких вопросов.

— Ага, классная шутка! — рявкнул я.

— Ты не сочиняешь.

Слова были ни к чему.

— Стало быть, ему уже не помочь, — рассудил он. — Садись. За одеждой вернешься завтра.

Я боялся, что он зол, ведь из-за меня ему поворачивать домой, а потом возобновлять прерванный путь в Кампар, за карточный стол. Я боялся и до самого дома не издал ни звука.

Вот как-то так он и погиб, мой друг Руби Вонг.