Мы всегда плавали, не ставя каких-то целей, не пытаясь обойти друг друга в идиотском состязании. Просто плавали. Так было и в тот вечер. За несколько футов до края шельфа, где дно уходило вниз, я уже был готов. Ледяная вода обожгла тело, выдавливая воздух из лёгких. Дыхание участилось, стало рваным, но для меня это было не внове, и я продолжал работать руками и ногами. Подтягивание. Удар. Подтягивание. Удар. Сзади эхом задышал Руби. Прикрыв глаза, я скользил в темноту.

— Джас. — Его шёпот был едва слышен. — Джас, — повторил он.

Всё ещё плывя вперёд, я пошарил взглядом в чернильной мгле.

— Руби?

Лишь через несколько долгих секунд я понял, что Руби рядом нет, но было уже поздно.

Где он? Куда делся? Поднимая фонтаны брызг, я заметался по затопленному руднику, ища друга. Той безлунной ночью почему-то подумалось о цыплятах, которых мы держали на дворе позади фабрики. Когда мы входили в курятник выбрать птицу на суп, они начинали носиться туда-сюда, вряд ли осознавая, от кого спасаются и куда бегут. Пойманный цыплёнок выглядел не испуганным или грустным, а скорее отрешённым, потерянным.

Я шагал по безлюдной дороге целый час и за рулём первой встречной машины увидел отца. Конечно, это была судьба. Найти меня, голого, с ошалевшими глазами, суждено было именно ему. Захлёбываясь словами, я рассказал о том, что случилось с Руби. Не знаю, внятно или нет.

— Он не сыграл с тобой шутку, — сказал отец. У него всегда так получалось. Не вопросы, а утверждения.

— Нет, нет!

— Ты не сочиняешь.

Я не видел смысла отвечать.

— Значит, он мёртв. — Отец толкнул дверь с моей стороны. — Садись. За одеждой вернёмся завтра.

Я боялся, что он зол потому, что пришлось ехать домой вместо того, чтобы играть в карты в Кампаре. Боялся... и больше не прибавил ни слова.

Вот и всё о том, как погиб мой друг Руби Вонг.