В тот раз, как и обычно, у нас не было определенной цели, мы не носились наперегонки, не мерились силами. Просто плавали. Я знал, что в нескольких футах от края, на глубине, меня встретит леденящий холод. Он сжал меня мертвой хваткой, выдавливая воздух из груди. Стало трудно дышать, но я был к этому готов и продолжал двигаться вперед. Гребок. Удар. Гребок. Удар. Я слышал за спиной прерывистое дыхание Руби, но упрямо плыл в черноту, закрыв глаза.


Внезапно послышался сдавленный вскрик: «Джес!», а потом второй, еще тише.


Я тщетно силился разглядеть своего друга в бесконечной темноте. «Руби!», – позвал я, по инерции продолжая плыть вперед.


Через несколько мгновений до меня дошло, что его нигде нет, но было поздно. Я начал беспорядочно метаться в разные стороны, не понимая, куда плыть, где искать Руби в этой кромешной тьме. Мне почему-то вдруг вспомнились цыплята, которых мы держали на заднем дворе. Когда кто-то заходил в курятник, чтобы выбрать одного из них на обед, они разбегались во все стороны нелепыми зигзагами, не соображая, куда и зачем бегут. У жертвы всегда был недоуменный вид, не перепуганный или несчастный, а какой-то потерянный.


Я брел по пустынной дороге около часа, и, конечно же, первой машиной, которая мне встретилась, оказалась машина отца. Именно ему надо было найти меня, голого, потерянного, с безумными глазами. Я кое-как объяснил ему, что случилось.


– Он не мог тебя разыграть, – сказал отец в своей обычной манере: никаких вопросов, исключительно утверждения.

– Нет, конечно, нет! – заорал я.

– И ты ничего не выдумываешь. Значит, он уже мертв, – подытожил отец, открывая мне дверцу, ¬ – а за твоей одеждой можно съездить и завтра.


Я боялся его гнева, ведь ему пришлось отвозить меня домой, а потом снова возвращаться в Кампар, где он собирался провести вечер за игрой в карты. Я боялся, и поэтому промолчал. Вот так и погиб мой друг Руби Вонг.