Мы купались в тот раз как обычно, без всяких там дурацких заплывов наперегонки. Просто плавали, и всё. У края отмели, где начиналась глубина, я приготовился к леденящему холоду. От него оцепенело всё тело, в лёгких исчез воздух. Дыхание спёрло, но мне было не впервой, поэтому я продолжал загребать руками и толкаться ногами. Руками. Ногами. Позади моим вдохам-выдохам подражал Руби, но я, сжав веки, плыл и плыл в темноту.

— Джас, — раздался слабый, еле слышный вскрик. — Джас.

Я открыл глаза и впотьмах, не останавливаясь, попытался отыскать друга.

— Руби?

Что тот отстал, дошло до меня только через секунду-другую — увы, слишком поздно.

Я кидался туда, сюда, плыл то вперёд, то назад, молотя по воде что было сил. На ум — с чего бы это? — пришли цыплята, которых мы держали во дворе фабрики. Когда мы ни входили в курятник, чтобы выбрать птицу для забоя, они прыскали в разные стороны, пусть и не осознавали, что им грозит. Пойманный цыплёнок всегда глядел как-то потерянно. Не испуганно или равнодушно, а именно что потерянно.

Долгий час я брёл по пустой дороге, а потом показалась машина отца. Рука судьбы, не иначе. Кому, как не ему, суждено было обнаружить меня голого, с диким, мятущимся взглядом. Путаясь в словах, я прокричал, что случилось с Руби.

— Он не разыгрывает тебя, — сказал отец. Как всегда, не вопрос, а утверждение.

— Нет, точно! — крикнул я в ответ.

— Ты не сочиняешь.

Отвечать было бессмысленно.

— Если так, то он утонул. — Отец открыл мне дверцу. — За одеждой съездим завтра.

Я испугался, что рассердил его. Теперь ему придётся возвращаться домой, а затем снова ехать в Кампар ради вечерней партии в карты. Я испугался... и больше не обронил ни слова.

В общем и целом, так и погиб мой друг, Руби Вонг.