Как всегда, мы плыли просто так, не соревнуясь. Никто никогда не говорил: «Победит тот, кто первый доплывет до другого берега». Мы просто плыли. Еще стоя в нескольких сантиметрах от обрыва, я готовился к тому, что будет холодно. Холод сковывал меня, выжимая воздух из груди. Я дышал тяжело и почти задыхался, но это ощущение было мне знакомо. Я продолжал отталкиваться и плыть. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я слышал, как эхом тяжело дышит Руби, но продолжал, закрыв глаза, плыть в темноту.

- Джес! – услышал я. Казалось, Руби это не произнес, а выдохнул. – Джес!

Я открыл глаза, пытаясь найти его в бесконечной темноте. Не переставая плыть, я позвал:

- Руби?

Несколько секунд спустя (слишком поздно!) я осознал: Руби там не было. Я лихорадочно кидался в разные стороны, не зная, где искать, в какую сторону плыть. В ту ночь не светила Луна, и в темноте мне вспомнились куры, которых мы держали на ферме. Не знаю, почему подумал тогда именно о них. Когда я заходил в курятник, чтобы выбрать, какую курицу зарезать, они разбегались зигзагами, не зная, куда и от кого бегут. В глазах жертвы всегда было полное безразличие: не было в них ни страха, ни боли, лишь безучастие.

К тому моменту, когда я встретил отца, я уже час плелся по пустому шоссе. Это судьба, что именно отец должен был найти меня, голого и обезумевшего от горя. Я закричал о том, что случилось с Руби. Не знаю, понимал я это тогда, или нет.

- Вряд ли Руби так пошутил, - сказал отец. Он всегда говорил утвердительно, вопросов не терпел.

- Нет, ни за что! – кричал я.

- Правда?

Здесь слова были ни к чему.

- В таком случае, он уже мертв, - сказал отец, открывая передо мной дверцу машины. – Завтра вернемся и заберем твои вещи.

Я думал, он злился на меня за то, что мы поехали домой, и поэтому он не мог поехать в Кампар и играть там в карты. Мне было страшно, и больше я ничего не сказал.

Вот так погиб мой друг Руби.