Как и всегда, этот заплыв не имел определенной цели, мы не превращали его в глупую гонку «побеждает тот, кто первым переплывет карьер». Мы просто плавали. За пару метров до края, где берег резко уходил вниз, я приготовился погрузиться в холодную воду, которая словно в тисках сжала все мое тело, вышибла воздух из легких. Я резко, хрипло вдохнул, но это чувство было уже знакомо, и я не растерялся. Греби. Толкай. Греби. Толкай. Мне вторило хриплое дыхание Руби, но я продолжал плыть в темноту, закрыв глаза.
«Джас, — выдохнул Руби совсем тихо. — Джас».
Я открыл глаза и обернулся, силясь разглядеть его в густой темноте. «Руби?» — позвал я, продолжая плыть вперед.
Лишь через несколько секунд до меня дошло, что он скрылся под водой, но было слишком поздно. Я беспорядочно метался из стороны в сторону, не зная, где искать, куда плыть. В ту безлунную ночь я почему-то вспомнил о курах, которых мы держали за фабрикой. Не знаю, почему я подумал о них. Когда одну из них ловили, чтобы зарубить, они убегали, петляя, не понимая даже, куда и от кого бегут. Убивали всегда ту, в глазах которой не было страха или печали, одна только пустота.
Я брел по пустынной дороге около часа, прежде чем увидел машину отца. Именно ему было суждено найти меня, нагого и испуганного. Я кричал о том, что случилось с Руби, уж не знаю, насколько связно у меня получалось.
«Он же не разыгрывает тебя», - сказал отец. Он всегда так говорил: утверждал, но никогда не спрашивал.
«Нет, я уверен!» — крикнул я.
«Ты не обманываешь меня?»
Ответа не потребовалось.
«Значит, он уже мертв, — сказал отец и открыл мне дверь. — Завтра вернемся за твоей одеждой».
Я боялся, что он злится, потому что теперь ему придется вернуться домой, и лишь потом снова отправиться в Кампар для вечерней игры в карты. Я боялся, и поэтому молчал.
Так погиб мой друг Руби Вонг, по крайней мере так я это помню.