В том заплыве, как и каждом через раз, не было цели, не было глупого соревнования, мол, выиграет тот, кто первым доберётся до другой стороны. Мы просто плыли. В нескольких метрах от берега, где становилось глубже, я приготовился к холоду. Он объял всё моё тело. В груди перехватило дух. Я обрывисто и спёрто задышал, но будучи знакомым с таким ощущением, не переставал двигаться. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Я слышал, как одышка Руби вторила моей, но продолжал плыть в черноту, закрыв глаза.

«Джас», — раздался первый оклик. Голос Руби не произнёс слово, а выдавил его: «Джас».

Я открыл глаза и поискал его в безграничной темноте. «Руби?» — переспросил я, всё ещё плывя вперёд.

Когда несколькими секундами позже я осознал, что его там уже нет, было слишком поздно. Я неистово рвался в разные стороны, не зная, куда смотреть и куда повернуть дальше. В ту безлунную ночь я подумал о цыплятах, которых мы держали во дворе за фабрикой. Не знаю, почему ко мне пришли мысли об этом. Когда ты входил в курятник, чтобы выбрать кого-то на забой, они убегали зигзагами, не зная, куда направлялись и от кого спасались. У жертвы всегда было отсутствующее выражение, не испуганное и даже не грустное, а просто потерянное.

Конечно, судьбой было предначертано, что первая машина, которую я встретил после часа блужданий по пустынной дороге, была отцовская. Именно отец должен был найти меня голым и отчаявшимся. Я закричал о том, что произошло с Руби. Не знаю, было ли это вразумительным.

«Он тебя не разыгрывает», — сказал отец. Он всегда так говорил. Никогда не задавая вопросов, только утверждениями.

«Нет, точно!» — выкрикнул я.

«Ты не шутишь?»

В моём ответе нужды не было.

«Тогда он уже мёртв, — изрёк он, пропуская меня в двери. — Мы заберём твои вещи завтра».

Я боялся, что он сердился на меня за то, что ему пришлось вернуться домой и снова отправиться в Кампар на игральный вечер. Я боялся, поэтому больше ничего не сказал.

Примерно так и умер мой друг Руби Уонг.