В тот раз, как всегда, мы плыли, не стремясь друг друга обогнать, а просто так. У края отмели я слегка поёжился. Затем всего меня объял холод, дыхание перехватило. Я шумно глотнул воздуха. Руки-ноги действовали сами. Гребок. Толчок. Гребок. Толчок. Рядом, вторя моему сопению, дышал Руби. Я с закрытыми глазами скользил во тьму.

— Джас, — тихо, еле слышно позвал Руби. — Джас.

Не останавливаясь, я поискал его взглядом, но мрак уже стал непроницаемым.

— Что, Руби?

Через пару секунд я осознал, что больше не слышу друга, но было поздно.

Я лихорадочно заметался, не зная, где искать. В тот безлунный вечер я ни с того ни с сего подумал о курах. Мы держали их на заднем дворе. Зайди к ним, чтобы взять птицу на суп, и они начинают суматошно носиться по загородке. Уносимая курица всегда глядит как-то потерянно. Не испуганно, не печально, а просто потерянно.

Я долго шёл по пустой дороге и наконец встретил отца. Верно, так уж было суждено. Он сидел за рулём машины. Именно отец должен был найти меня голого, с полубезумным, бегающим взглядом. Сбиваясь, переходя порой на крик, я поведал о случившемся.

— Это не его штучки, — спросил отец. Спросил не спрашивая, как и всегда.

— Нет!

— Ты говоришь правду.

Ответа он не ждал.

— Значит, твой Руби утонул. — Отец распахнул дверь. — За одеждой вернёмся завтра.

Я боялся, что мне достанется. Отец ехал в Кампар, играть в карты, а теперь ему придётся отвозить меня домой и, таким образом, проделать двойной путь. Я боялся… и промолчал.

Где-то так и погиб мой друг Руби Вонг.