В тот заплыв мы пустились без ясной цели, без глупого азарта, без криков «кто последний, тот дурак». Поплыли и поплыли. Там, где полоса мелководья кончалась, я невольно сжался. Сбивая дыхание, вдоль тела скользнули холодные струи. Я резко, с шумом вдохнул, но продолжал размеренно грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Рядом громко дышал Руби. Сомкнув глаза, я резал темную гладь.

– Джас, – даже не произнес, а выдохнул Руби. – Джас.

Я повернул голову, посмотрел. Тьма, куда ни глянь.

– Что?

Прошла, может, пара секунд, затем я понял, что он уже не плывет за мной – но было слишком поздно.

Едва не выпрыгивая из воды, я носился по поверхности водоема, не зная, где искать. Почему-то в голову лезла мысль о цыплятах, живших на заднем дворе. Стоило зайти к ним, чтобы унести одного и зарезать, как они принимались суматошно метаться по клетке, ища и не находя выход. Пойманный всегда глядел как-то потерянно. Не со страхом, не с грустью, а вот именно что потерянно.

После часа ходьбы по пустой дороге судьба послала мне машину отца. Кому, если не отцу, суждено было встретить меня голого, с диким взглядом. Я сбивчиво прокричал про то, что случилось с Руби.

– Это не шутка, – сказал отец. Вот так всегда: никаких вопросов, одни утверждения.

– Какие тут шутки!

– Так все и было.

Я промолчал.

– Тогда он утонул. – Отец распахнул для меня дверь. – Вернемся за твоими вещами завтра.

Он был хмур: взамен вечерней игры в карты вынужден везти меня домой. Я боялся, что дома мне попадет, и потому всю дорогу сидел молча.

Так погиб мой друг Руби Вонг.