Тот заплыв, как всегда, не предполагал никаких глупых гонок. Мы просто плыли. Перед самым краем отмели, где дно уходило в глубину, я заранее поежился. Попав в ледяные струи, втянул воздух ртом. Но бывало и похуже, и я продолжал грести. Руки. Ноги. Руки. Ноги. Руби шумно дышал где-то рядом. Опустив веки, я резал водную гладь.

– Джас. – Оклик почти утонул в плеске. – Джас.

Открыв глаза и оглянувшись, я не увидел ничего, кроме тьмы.

– Что, Руби?

Не прошло и пяти секунд, как до меня дошло, что Руби отстал – но было слишком поздно.

Поднимая фонтаны брызг, я бросался то туда, то сюда, не зная, где искать. Ни к селу ни к городу вспомнились цыплята, что жили на дворе за фабрикой. Мы приходили к ним выбрать одного на ужин, и они принимались бесцельно метаться из одного угла в другой. Пойманный, нахохлившийся цыпленок всегда имел такой чудной вид… не испуганный, не печальный, а как бы потерянный.

Отшагав по пустой дороге где-то с час, за рулем первой же встречной машины я увидел отца. Голый, с шальными глазами, я поведал о случившемся, срываясь порой на крик.

– Он не сыграл с тобой шутку, – сказал отец. Как всегда, вопросы – не вопросы.

– Нет, я его знаю!

– Все так и было.

Я промолчал.

– Значит, утонул. – Отец распахнул дверцу, давая мне залезть. – Твою одежду поищем днем.

Я боялся, что мне влетит. Отца ждал Кампар и вечерняя партия в карты, а теперь ему приходится сновать взад-вперед, чтобы завезти меня домой. Я боялся и всю дорогу молчал, словно придавленный.

Так, более или менее, и погиб мой друг Руби Вонг.